Интервью VirusOFF с Русланом Повергой о профилактике ВИЧ после AIDS 2026, доступе к инновациям, роли сообществ и уроках Молдовы для региона ВЕЦА.
В рамках информационной кампании VirusOFF «От Рио до Женевы: выбор в профилактике ВИЧ, доступ и мобильность на практике» («From Rio to Geneva: HIV Prevention Choice, Access and Mobility in Practice»), мы говорим о том, как глобальные дискуссии о выборе в профилактике ВИЧ, доступе к услугам, мобильности и роли сообществ переводятся в практику в регионе Восточной Европы и Центральной Азии. В Рио глобальная дискуссия о профилактике ВИЧ всё чаще звучала через понятия выбора, доступа и устойчивости. Но для стран региона главный вопрос остаётся практическим: как сделать так, чтобы новые инструменты, цифровые решения и услуги на базе сообществ действительно доходили до людей — особенно до тех, кому сложнее всего получить поддержку через формальную систему.
Об этом VirusOFF поговорил с Русланом Повергой — руководителем организации «Inițiativa Pozitivă» (Молдова). Разговор получился не о конференционных лозунгах, а о том, что происходит между появлением инновации и реальным доступом к ней: где теряется энергия сообществ, почему качество услуг нельзя приносить в жертву “оптимизации”, и с каким сообщением регион может идти к IAS 2027 в Женеве.
Руслан, Вы были на AIDS 2026 в Рио, присутствовали на разных сессиях и встречах. Какой главный сигнал привезли оттуда для Молдовы и для региона Восточной Европы и Центральной Азии?
Руслан: У меня были смешанные чувства. С одной стороны, мы как будто достигли определённого успеха: в целом всё неплохо. Конечно, остаются вопросы, которые требуют внимания, но общая картина уже не выглядит катастрофической. И вот это состояние — “всё неплохо” — может становиться врагом чего-то лучшего.
Я бывал на подобных конференциях раньше, и там была видна искра: инициатива, заинтересованность, амбиции, горячие дискуссии. Сейчас мне кажется, что это немного теряется. Особенно когда речь идёт о сообществах, которые всегда были двигателями процессов. Мне кажется, мы теряем это топливо.
При этом есть и то, что радует. Мы живём в мире технологий, и на поверхности уже много возможностей: цифровые решения, инновации, клиники на базе сообществ, новые технологические решения в сфере фармацевтики — тесты, препараты, разные инструменты. Это, конечно, ободряет.
Для себя я формулирую это так: есть мотивация, есть возможности, и когда они соединяются, появляется результат. Сейчас возможностей стало больше, но мотивация и движущая сила как будто слабеют. Поэтому для меня вызов — как сделать так, чтобы сообщество продолжило быть драйвером. Причём я говорю не только о классическом представлении о сообществах. Вопрос в том, как сделать это сообщество обновлённым, как вывести диалог между сообществами, экспертами и донорами на другой уровень. Мы не можем жить
во вчерашнем дне и пытаться добиться новых результатов. Даже технологические решения не помогут или будут помогать очень медленно, если мы не вернёмся к этой формуле — но уже в обновлённом виде.
Вы упомянули цифровые решения и новые инструменты профилактики. Что нужно, чтобы в Молдове и регионе они переходили в практику и становились реальным доступом для людей?
Руслан: Когда в мире появляются новые решения, до момента, пока они становятся доступными тем, кому они нужны, проходит целая череда бюрократических процессов: дискуссии, решения, политическая воля. Если говорить о препаратах, их нужно зарегистрировать, закупить, встроить в систему. Эти процессы будут замедлять доступ.
Вот решение появилось, люди в нём нуждаются — и нужно ускорить этот путь. Нужно быстро понимать: вот инструмент, вот здесь он нужен, вот кому он нужен, и нужно обеспечить доступ. Раньше дискуссия была проще и жёстче: обеспечьте лечение, дайте людям препараты, перестаньте закупать за донорские деньги, начните закупать за государственные, потому что это вопрос устойчивости и жизни людей.
А сейчас, когда мы говорим, например, о препаратах длительного действия, появляется другой риск. Система может сказать: “Ну, у нас и так не всё плохо, давайте посмотрим, подождём”. И вот здесь главный вопрос — как обойти череду барьеров, когда бюрократическая государственная система, исходя из собственных представлений о том, что хорошо и что плохо, замедляет доступ к тому, что уже нужно людям.
Международное финансирование сокращается. Что первым “ломается”, если организации, особенно на базе сообществ, теряют ресурсы?
Руслан: В первую очередь под угрозой оказываются качество и доступность услуг. При сокращении донорского финансирования, если заранее не подготовить переход, есть риск потерять то, что действительно работает: доверие людей, доступ к наиболее уязвимым группам, профессиональные компетенции и качество помощи. Задача не просто заменить один источник финансирования другим, а сохранить планку качества и масштаб услуг.
Мы иногда слышим идеи вроде: а почему бы снижением вреда не занимались наркологические службы? И тогда возникает вопрос: а что изменилось? Почему они раньше этим не занимались? С чего мы решили, что сейчас они смогут обеспечить такой же доступ? Государству проще финансировать государственную структуру, но это не означает, что услуга станет ближе к человеку.
Программы снижения вреда должны реализовываться там, где есть реальный доступ к людям, доверие сообществ и необходимые профессиональные компетенции. Для нас принципиально важно сохранить и развивать услуги на базе сообществ, выстраивая эффективное взаимодействие с государственными медицинскими и социальными службами. То же касается PrEP на базе сообществ: важно не только наличие услуги, но и способность охватить тех, кому она необходима.
Какие услуги нельзя потерять даже в условиях сокращения финансирования?
Руслан: Нельзя потерять те услуги, которые работают с людьми, которым сложнее всего дойти до системы. Это не только классическое снижение вреда. Это и уход, и поддержка, и формирование приверженности к АРВ-терапии.
Я не сторонник универсального подхода, при котором каждому человеку, живущему с ВИЧ, автоматически требуется длительное и интенсивное сопровождение. После диагностики важно помочь человеку преодолеть самостигму, сформировать приверженность лечению и почувствовать опору. При этом многие люди, живущие с ВИЧ, самостоятельны: им достаточно качественной медицинской помощи, доступной информации или цифровых инструментов. Интенсивность поддержки должна определяться реальными потребностями человека.
Но есть люди с множественными уязвимостями: с потребностями в сфере эмоционального здоровья, живущие в сельской местности, сталкивающиеся с социальной изоляцией или не до конца понимающие свой диагноз. С ними необходимо работать гораздо внимательнее. Иногда сопровождение означает больше, чем консультацию или перенаправление: нужно поддерживать связь с человеком, помогать ему продолжать лечение при переезде или жизненных трудностях, находить безопасные и конфиденциальные способы предоставления помощи.
Люди с множественными уязвимостями должны оставаться в поле зрения тех, кто готов их искать, находить и бороться за то, чтобы они получили помощь.
Что в работе «Inițiativa Pozitivă» помогает превращать профилактику и лечение из формально доступных услуг в реальную помощь конкретному человеку?
Руслан: Мы стараемся жить не в проектах, а в программах. Мы понимаем, что у человека может быть множественная уязвимость. Если её не учитывать, даже самые необходимые профилактические инструменты могут оказаться недостаточными. Презервативы, шприцы, тестирование остаются крайне важными, но человеку может быть не до них, если он живёт на улице, годами не выходит из депрессии или ему нечего есть. Нужно смотреть комплексно.
Нельзя просто сказать: иди в социальную службу, там тебе помогут, а мы тебе ещё выдадим шприцы. То же самое с людьми, живущими с ВИЧ. Кому нужна таблетка как отдельный элемент, если человек не выходит из кризиса, если ему нечего принести детям поесть, если у него суды, долги, проблемы с документами, ментальное истощение?
Поэтому мы сторонники комплексной помощи и интегрированных подходов. Все говорят, что они клиентоориентированные. Но настоящая клиентоориентированность — это когда ты смотришь на человека и понимаешь, что его приоритеты могут быть совсем не там, где тебе удобно. Если не учитывать его реальные потребности, усилий будет много, а результата мало.
Мы стараемся двигаться максимально комплексно: от классического снижения вреда до психосоциальной поддержки, юридической помощи, поддержки экономической устойчивости, возможности развиваться, трудоустраиваться, а если человеку нужна реабилитация — помогать ему и в этом направлении.
Мы открыли клинику, потому что увидели: просто переадресовать человека в поликлинику — недостаточно. Даже если там есть бесплатная помощь, люди не доходят. Важно поймать момент: человек уже пришёл, он доверился, появился небольшой огонёк мотивации — значит, вопрос нужно решать здесь и сейчас.
Если мы действительно верим, что жизнь человека имеет значение, и понимаем, что из-за уязвимости люди теряются в маршрутах помощи, то мы должны вкладываться в кейс. И даже если убрать гуманитарный аргумент, остаётся аргумент общественного здравоохранения. Нам этого достаточно, чтобы “вгрызаться” в кейс и искать все возможные способы помочь.
Что Молдова может показать региону ВЕЦА как успешный опыт? И о чём, наоборот, может предупредить?
Руслан: Исторически Украина была очень продвинутой и умела показывать свои кейсы. Молдова тоже была продвинутой, но мы часто были скромнее и меньше говорили о своём опыте. А показывать есть что.
У нас уже развивается государственное финансирование услуг снижения вреда, и стоит задача обеспечить устойчивый переход к национальным механизмам финансирования до 2030 года. Государство участвует в обеспечении АРВ-терапией; заметный прогресс есть и в доступе к лечению гепатита, в том числе в пенитенциарной системе. В учреждениях исполнения наказаний действуют отдельные элементы снижения вреда и программы поддерживающей терапии агонистами опиоидов. Но важно оценивать не только наличие программ, а их реальный охват и непрерывность помощи.
Один из важных успехов последних лет — мониторинг силами сообщества. Сейчас это называют community-led monitoring, но по сути он существовал всегда. Просто теперь он стал более структурным, системным и понятным.
В Молдове мы выстроили очень сильный каскад мониторинга силами сообщества: сообщества определяют приоритетные направления, точки мониторинга, инструменты, собирают данные, на основании этих данных делают выводы, ставят адвокационные задачи и добиваются изменений. Это спиральная активность, которая приводит к переменам.
Мы также продвинулись в цифровых решениях. В системах регистрации услуг формируются значительные массивы данных об оказанной помощи и потребностях клиентов. При соблюдении требований конфиденциальности, согласия и защиты персональных данных эти сведения могут помогать анализировать риски, планировать сопровождение и развивать электронный кейс-менеджмент. Когда у социального работника 300 человек, за которых он отвечает, ему необходимы инструменты, позволяющие вовремя замечать потребность в дополнительной помощи. Искусственный интеллект должен усиливать профессиональное решение специалиста, а не заменять его.
Но есть и уроки. У нас произошёл определённый разрыв между государственными службами, классическим гражданским обществом и сообществами. На каком-то этапе недопонимания развели в стороны три мощных звена, которые должны взаимодействовать, чтобы ситуация продолжала улучшаться.
Ещё один урок касается мониторинга силами сообщества и адвокации. Здесь важно обеспечить независимость мониторинга, прозрачность решений и управление возможными конфликтами интересов. Мы сами чувствуем эту сложность: одновременно предоставляем услуги и занимаемся адвокацией. Иногда трудно вести критический диалог с тем же институтом, с которым обсуждаешь финансирование услуг. Это не значит, что сервисные организации должны уйти из адвокации; скорее, нужны чёткие правила, роли и механизмы независимой оценки.
Если смотреть вперёд — к IAS 2027 в Женеве — с каким сообщением Молдова и регион ВЕЦА должны выйти на глобальный уровень?
Руслан: Наша цель — прийти с конкретными результатами. Прежде всего мы хотим показать новую модель развития сообществ. Сегодня недостаточно, чтобы несколько активистов годами представляли интересы тысяч людей. Необходимы механизмы постоянной обратной связи, прозрачного принятия решений, подотчётности и вовлечения новых участников.
Сообщества должны не просто говорить от имени людей, а обеспечивать их реальное участие в принятии решений.
Мы работаем над коалиционной моделью, в которой сообщества объединяют усилия не только для адвокации, но и для создания доступной инфраструктуры помощи — прежде всего медицинских и медико-социальных центров на базе сообществ. Опыт нашей клиники показывает, насколько важно, чтобы человек мог получить комплексную помощь там, где ему доверяют и где он сам доверяет специалистам. Теперь задача — понять, как эту модель можно развивать совместно с партнёрами из других стран.
Второе направление — ускорение доступа к инновациям. Сегодня между появлением нового решения и его доступностью для человека могут проходить годы. Мы хотим выстроить механизмы, которые позволят сокращать этот путь: объединять потребности сообществ, экспертные знания, практику медицинских центров и взаимодействие с государственными системами. К следующей конференции рассчитываем представить первые пилоты и предварительные результаты этой работы.
Третье направление — цифровая трансформация. Мы изучаем возможности создания цифровых двойников организаций, проектов и, в перспективе, цифровых моделей сопровождения пациентов. Такие инструменты могут помогать лучше понимать потребности людей, прогнозировать риски, планировать ресурсы и повышать эффективность услуг. При международном сотрудничестве особенно важно, чтобы цифровые системы могли безопасно взаимодействовать между собой, не нарушая национальные требования к защите данных. В том числе мы рассматриваем технологии федеративного обучения, позволяющие использовать совместный опыт без передачи исходных персональных данных между организациями.
И наконец, искусственный интеллект. Мы хотим двигаться к модели коллективного ИИ, основанного на знаниях и практическом опыте сообществ и специалистов. Это не система, которая принимает решения вместо людей, а инструмент, который помогает им принимать более обоснованные решения. С прозрачными правилами, человеческим контролем и защитой данных с самого начала.
Для меня всё это части одной задачи: соединить обновлённые сообщества, доступные услуги и современные технологии так, чтобы результатом становилось реальное улучшение жизни людей. Именно с такими практическими решениями, а не только с новыми концепциями, нам хотелось бы приехать в Женеву.