В преддверии AIDS 2026 и в рамках кампании Rethink. Rebuild. Rise. VirusOFF готовит серию материалов о том, как сегодня выглядит профилактика ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии — в условиях миграции, войны, нестабильного финансирования, стигмы и неравного доступа к услугам.

Для региона это период новой неопределённости: международная поддержка сокращается, пространство для гражданского общества сужается, криминализация и атаки на права человека усиливают давление на организации, которые годами были мостом между людьми и системой здравоохранения. В таких условиях профилактика ВИЧ не может сводиться только к медицинским инструментам — она напрямую зависит от доверия, прав, снижения вреда, работы сообществ и доступа к услугам без страха и осуждения.

Два года назад, перед AIDS 2024 в Мюнхене, VirusOFF уже говорил с Ганной Довбах, исполнительной директоркой Евразийской ассоциации снижения вреда (Eurasian Harm Reduction Association) и председательницей Форума гражданского общества по вопросам наркотиков ЕС (EU Civil Society Forum on Drugs), о декриминализации, силе сообществ и о том, почему эффективный ответ на ВИЧ невозможен без прав человека и участия самих сообществ.

Сегодня этот разговор звучит ещё острее. Мы продолжаем его в контексте AIDS 2026 в Рио — о том, что происходит с профилактикой ВИЧ, когда исчезают ресурсы; почему снижение вреда является не «дополнительным компонентом», а центральной частью ответа на эпидемию; и какие вопросы Восточная Европа и Центральная Азия должны привезти на AIDS 2026.

— Ганна, мы говорили с тобой перед AIDS 2024 в Мюнхене о декриминализации и силе сообществ. Если посмотреть на эти два года — что больше всего изменилось для профилактики ВИЧ в регионе Восточной Европы и Центральной Азии?

Ганна: Самое большое изменение — это резкое переформатирование и фактическое исчезновение значительной части финансовых ресурсов для общественных организаций.

То, что годами делали общественные организации при поддержке международных доноров, сегодня оказалось под угрозой почти практического исчезновения. Для нашего региона это особенно критично, потому что Восточная Европа и Центральная Азия были очень зависимы от международного финансирования — прежде всего в программах для ключевых групп, профилактике, тестировании, поддержке доступа к лечению, услугах, связанных с ВИЧ, туберкулёзом, гепатитами и снижением вреда.

Во многих странах именно общественные организации обеспечивали фокусированную профилактику для людей, которые часто не доходят до государственных сервисов. И именно эти программы первыми оказались под ударом: часть закрылась, часть была сокращена до минимума, часть фактически потеряла возможность работать системно.

Это не только региональная история — это глобальный процесс. Но для нашего региона он особенно опасен, потому что здесь и до этого была высокая зависимость от внешних ресурсов, а государственное финансирование услуг для ключевых сообществ остаётся очень ограниченным или нестабильным.

Отдельная проблема в том, что в условиях сокращения финансирования государства часто выбирают более «медикализированный» ответ: лечение, закупки, иногда даже ремонты или инфраструктурные потребности. А вмешательства сообществ, аутрич, равное консультирование, мониторинг с участием сообществ, адвокация, юридическая помощь, поддержка людей в доступе к услугам — всё это начинают воспринимать как что-то второстепенное. Хотя именно это часто является условием того, что человек вообще попадёт в систему здравоохранения.

— Как ты сегодня описала бы состояние профилактики ВИЧ для ключевых сообществ в нашем регионе: мы движемся к большему выбору и доступу или, наоборот, видим сужение возможностей?

Ганна: Формально инструментов становится больше: есть PrEP, PEP, тестирование, лечение, современные подходы, новые препараты. Но реальный доступ — это не только наличие препарата на складе или в кабинете.

Человек должен дойти до этого кабинета. Он должен доверять врачу, не бояться регистратуры, не бояться, что его данные куда-то передадут, что его поведение или статус станут основанием для преследования или стигмы. Если этого нет, то профилактика существует только на бумаге.

Поэтому я бы сказала так: на уровне технологий и медицинских средств возможностей как будто больше. Но на уровне реального доступа для ключевых сообществ мы видим серьёзное сужение. И оно связано не только с финансированием, но и с политическим контекстом, стигмой, криминализацией, недоверием к институциям и давлением на гражданское общество.

— Снижение вреда иногда до сих пор воспринимают как отдельное направление. Как бы ты объяснила, почему это не «дополнение», а центральная часть профилактики ВИЧ?

Ганна: Снижение вреда — это не набор шприцев или салфеток. Это подход, который позволяет работать с реальным поведением людей, а не с представлениями системы о том, какими люди должны быть.

Наркорынок меняется. Меняются вещества, способы их покупки и употребления, меняются группы людей, которые сталкиваются с рисками. Соответственно, снижение вреда тоже должно меняться. Где-то нужны шприцы, где-то — тестирование веществ, где-то — равные консультанты среди молодёжи на фестивалях, где-то — информация о передозировках, более безопасных практиках, доступ к заместительной поддерживающей терапии, тестированию на ВИЧ и гепатиты, психосоциальной поддержке.

Но суть одна: это способ снизить риски смерти, инфицирования, передачи ВИЧ и гепатитов, ментальных кризисов, насилия, изоляции. Это также способ соединить человека с системой здравоохранения.

Поэтому снижение вреда — это не «дополнение» к профилактике ВИЧ. Это одна из её центральных частей. Без него мы теряем людей, которые больше всего нуждаются в поддержке и которых сложнее всего охватить через обычные медицинские каналы.

— Что сегодня больше всего блокирует доступ людей, употребляющих психоактивные вещества, к профилактике, тестированию, PrEP/PEP, лечению ВИЧ, гепатита C, заместительной терапии и другим сервисам?

Ганна: Прежде всего — криминализация и страх.

Когда само поведение человека криминализовано или может быть использовано против него, он не будет доверять системе. Если человек боится полиции, боится врача, боится, что из-за обращения за помощью его могут поставить под риск преследования, — он не пойдёт на тестирование, не обратится за PrEP, не будет честно говорить о рисках, не придёт за лечением.

Это касается не только людей, которые употребляют наркотики. Это актуально для секс-работниц и секс-работников, людей, живущих с ВИЧ, ЛГБТИК+ людей, других маргинализированных групп. В некоторых странах региона до сих пор криминализованы добровольные однополые отношения между взрослыми. В других криминализована передача ВИЧ или даже постановка под угрозу передачи ВИЧ. Где-то из-за крайне малых доз веществ человек может оказаться под уголовным преследованием даже из-за остатков вещества в шприце.

Всё это выталкивает людей за пределы медицинской помощи. И тогда не имеет значения, что где-то в системе есть PrEP, тест-системы или препараты. Если человек не доверяет системе и боится в неё обращаться, профилактика не работает.

— В 2024 году вы активно продвигали кампанию Rise & Decriminalize. Что сейчас с этим движением: что удалось, а что оказалось самым сложным?

Ганна: Rise & Decriminalize мы запускали как региональную инициативу и движение разных сетей и сообществ. Сегодня эта работа продолжается, в том числе благодаря поддержке Elton John AIDS Foundation.

Одна из главных задач сейчас — фиксировать негативные тенденции в законодательстве, касающемся деятельности общественных организаций, в реальном времени. Мы вместе с партнёрскими сетями мониторим сужение гражданского пространства для маргинализированных групп в странах региона: законы об «иностранных агентах», атаки на международное финансирование, риторику о «наркопропаганде» или «ЛГБТ-пропаганде», попытки ограничить деятельность организаций, которые предоставляют услуги ключевым группам.

Самое важное, что удалось, — мы смогли показать всему миру технологии автократических государств: криминализация касается не только поведения людей. Во многих странах постепенно криминализуется или ставится под угрозу сама возможность предоставлять услуги этим людям, говорить об их правах, получать международное финансирование, собирать данные о нарушениях прав человека.

Самое сложное — то, что эти тенденции быстро усиливаются. Они не всегда выглядят как прямой запрет. Иногда это начинается с политической риторики, с разговоров о «внешнем влиянии», «пропаганде», «защите традиционных ценностей». Но потом это переходит в законы, ограничения, уголовные риски для организаций и людей.

— Как сегодня объяснить декриминализацию людям вне темы — не как политический лозунг, а как практическое условие эффективной профилактики ВИЧ?

Ганна: Я бы объясняла очень просто: жизнь человека и его повседневное поведение не должны быть криминализованы, если они не причиняют вреда другим.

Если человек употребляет наркотики, предоставляет сексуальные услуги, живёт с ВИЧ, имеет сексуальные отношения по согласию с другим взрослым человеком — это не должно автоматически делать его преступником. Криминализация не может остановить это поведение, так это не работает. Уголовное наказание лишь делает людей невидимыми для медицины, социальных служб и профилактических программ.

Когда люди боятся, что обращение за помощью может обернуться против них, они не обращаются. Они не тестируются, не сообщают о передозировках, не приходят за PrEP, не говорят с врачами честно, не получают лечение ВИЧ или гепатита C.

Поэтому декриминализация — это не абстрактное политическое требование. Это практическое условие того, чтобы профилактика ВИЧ имела шанс работать.

— Что происходит с профилактикой, когда люди не доверяют врачам, социальным службам, полиции или государственным институциям?

Ганна: Профилактика превращается в формальность.

Можно закупить препараты, открыть кабинет, написать хороший протокол, назвать услугу «дружественной» или «низкопороговой». Но если человеку страшно пройти через регистратуру, если он ожидает осуждения, раскрытия статуса, интереса полиции или бюрократической ловушки, — он туда не придёт.

Доверие — это не мягкий компонент. Это инфраструктура профилактики. Без доверия люди остаются вне системы. А если они вне системы и нет никакой помощи со стороны равных консультантов, то профилактика, тестирование, лечение и поддержка их не достигают.

— Почему равные консультанты, аутрич-работники и организации сообществ часто остаются последним мостом между людьми и системой здравоохранения? И что теряет человек, когда этот мост разрушается?

Ганна: Потому что именно они пользуются доверием очень стигматизированных людей. Они знают реальную жизнь людей, понимают риски, язык, страхи, контекст. Они могут объяснить, сопроводить, поддержать, найти маршрут, помочь человеку не исчезнуть между кабинетами, законами и институциями.

Это компетенция, которая формируется годами. Её нельзя быстро восстановить после того, как организации исчезают.

Есть болезненные примеры из других стран. Когда после завершения финансирования Глобального фонда государство не взяло на себя финансирование снижения вреда, организации ещё какое-то время держались, но без зарплат и ресурсов долго предоставлять услуги невозможно. Люди ушли в другие сферы, уехали, выгорели, потеряли веру. А когда через несколько лет государство поняло, что услуги исчезли, оказалось, что их нужно отстраивать почти с нуля.

Рекомендации, протоколы и гарантированные пакеты услуг важны. Но если нет людей, которые умеют работать с сообществами и имеют их доверие, эти документы не работают.

— Профилактика в условиях сокращения или нестабильности финансирования. Что первым «падает», когда сокращаются ресурсы?

Ганна: Первыми обычно падают те компоненты, которые система ошибочно считает «дополнительными»: адвокация, обучение, встречи, мониторинг, поддержка сообществ, юридическая и параюридическая помощь, равное консультирование, аутрич, участие сообществ в принятии решений.

Но именно эти компоненты часто являются основой доступа. Они объясняют людям, куда обратиться; сопровождают их; фиксируют нарушения; помогают системе видеть, что на самом деле происходит; защищают пространство для услуг.

Когда это сокращается, мы теряем не просто «активности». Мы теряем людей, которые годами строили доверие, экспертизу и связи с сообществами. И это уже нельзя быстро восстановить одним новым конкурсом или новой закупкой.

— Как бы ты объяснила донору или человеку, принимающему решения, что финансирование снижения вреда и работы сообществ — это не «дополнительный компонент», а условие эффективности всей профилактики ВИЧ?

Ганна: Я бы сказала: если вы верите, что достаточно завезти лекарства в больницу или положить PrEP в кабинет, покажите, как люди туда дойдут.

Кто объяснит человеку, что это для него? Кто поможет ему преодолеть страх? Кто будет рядом, если у него есть опыт насилия, стигмы, криминализации, депортационных рисков, потери документов, недоверия к государству? Кто сможет говорить с ним языком доверия?

Без сообществ, равных консультантов и снижения вреда ответ на ВИЧ сужается до медицинского склада и кабинета. Но профилактика — это не только шприцы или препарат. Это разговор человека с человеком и путь человека к этому препарату. И этот путь часто прокладывают именно общественные организации.

— Можем ли мы говорить, что защита гражданского общества, особенно в условиях войны, политического давления и сужения пространства для общественных организаций, — это тоже часть профилактики ВИЧ?

Ганна: Да, безусловно. Защита гражданского общества — это часть профилактики ВИЧ, потому что именно гражданское общество часто обеспечивает те услуги, до которых государство не доходит или в отношении которых у государства нет доверия.

Когда закрываются организации, когда ограничивается международное финансирование, когда людей пугают статусом «иностранного агента», когда криминализируют информацию или услуги для ключевых групп, — это не абстрактная атака на НПО. Это прямой удар по маршруту человека к помощи.

Общественные организации не только предоставляют услуги. Они фиксируют нарушения, говорят о правах, поддерживают участие сообществ в принятии решений, удерживают связь с людьми, которых система не видит. Если это пространство исчезает, профилактика ВИЧ становится слабее, менее точной и менее доступной.

— Слоган AIDS 2026 — Rethink. Rebuild. Rise (Переосмыслить. Перестроить. Подняться). Если применить его к профилактике ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии, что именно нам нужно переосмыслить, что — перестроить, и вокруг чего сообществам нужно подняться вместе?

Ганна: Переосмыслить нужно роль сообществ. Не как «дополнения» к системе, не как удобного партнёра для проектов, а как центральной части ответа на эпидемию.

Перестроить нужно систему финансирования. Если все говорят об институционализации, то она не должна означать, что сообщества исчезают, а государство оставляет только медицинскую часть. Институционализация должна включать устойчивые механизмы финансирования общественных и основанных на сообществах услуг, аутрича, равного консультирования, адвокации, мониторинга, юридической поддержки.

А подняться сообществам нужно вокруг солидарности и защиты самих себя. Давление очень большое. И если мы не будем держаться вместе — регионально, глобально, между разными сообществами, между правозащитными, медицинскими и исследовательскими средами — мы потеряем не только отдельные программы. Мы потеряем инфраструктуру доверия, без которой профилактика ВИЧ не работает.

— Если бы ты должна была сформулировать три главных вопроса от региона ВЕЦА к AIDS 2026 в Рио по профилактике ВИЧ — какие бы это были вопросы?

Ганна: Первый вопрос: есть ли у глобального ответа на ВИЧ реальный план, как сохранить фокусированную профилактику для ключевых сообществ в условиях сокращения международного финансирования?

Второй: готовы ли фармацевтические компании, частные доноры, академическое сообщество, международные организации и государства системно и скоординированно поддерживать не только препараты и технологии, но и общественные организации, снижение вреда, равное консультирование, адвокацию, исследования сообществ и защиту гражданского пространства?

Третий: если ответ на ВИЧ сужается до лечения в больницах, кто именно приведёт туда людей, которые из-за криминализации, стигмы и страха не доверяют системе?

Потому что я не верю, что без фокусированной профилактики, без сетей доверенных равных консультантов и без организаций сообществ лечение само по себе достигнет тех, кто больше всего в нём нуждается.

— И в завершение: продолжи фразу. Профилактика ВИЧ в нашем регионе не будет работать, если…

Ганна: …если запретить общественные организации.

Потому что именно они часто остаются тем мостом, который соединяет человека с информацией, профилактикой, лечением, правами и поддержкой. Если этот мост разрушить, система может остаться с препаратами, протоколами и кабинетами, но без людей, до которых всё это должно было дойти.