В преддверии AIDS 2026 и в рамках кампании Rethink. Rebuild. Rise. (#RethinkRebuildRise) VirusOFF готовит серию материалов о том, как сегодня выглядит профилактика ВИЧ в регионе Восточной Европы и Центральной Азии — в условиях миграции, стигмы, нестабильного финансирования, войны и неравного доступа к услугам.
Одна из ключевых тем этой серии — доступ украинских беженок и беженцев к профилактике ВИЧ, лечению и поддержке в принимающих странах. В случае Польши это не только вопрос наличия услуг, но и вопрос доверия, языка, документов, страха стигмы, финансовой нестабильности, психологического истощения и способности человека сориентироваться в новой системе. Именно здесь особую роль играют организации сообществ и равные консультантки и консультанты, которые помогают людям не оставаться один на один с системой.
Об этих практических вызовах мы поговорили с Анной Арябинской, президенткой HelpNowHUB Fundacja. В разговоре — о том, что изменилось для украинцев и украинок в Польше с 2022 года, с какими запросами чаще всего работают равные консультантки и консультанты, почему адреса клиники недостаточно без сопровождения и доверия, как миграция усиливает барьеры для женщин и какие вопросы региону важно привезти на AIDS 2026 в Рио.
Если говорить практически, как сегодня выглядит профилактика ВИЧ и доступ к связанным услугам для украинских беженцев в Польше? Что изменилось за последние годы?
За эти годы изменения есть. Можно сказать, что есть определённые позитивные изменения, но я хотела бы начать с истории: в начале 2022 года был хаос.
Людям, которые уезжали, было непонятно, смогут ли они где-то продолжить лечение; не депортируют ли их, если они сообщат о своём статусе; дадут ли убежище; как это повлияет на их жизнь и жизнь детей; нужно ли будет за это платить или услуги будут бесплатными. Этот большой комплекс вопросов очень давил на людей и добавлял психологических проблем к войне и опыту, который мы уже везли с собой.
Сегодня ситуация улучшилась, но она, как всегда, не идеальна.
В Польше мы, как беженки и беженцы или люди, находящиеся под временной защитой, фактически не имеем полного доступа к доконтактной профилактике или постконтактной профилактике. Постконтактную профилактику бесплатно могут получать только представители отдельных профессий. В других случаях, если я обращаюсь как физическое лицо, мне нужно доказать, что она мне необходима, а сделать это за 72 часа крайне сложно: нужно добавить справки или чтобы врач оценил ситуацию как опасную и назначил постконтактную профилактику.
К доконтактной профилактике украинские беженцы не имеют открытого доступа. И даже для польских граждан доступ к доконтактной профилактике очень ограничен — фактически прежде всего для мужчин, имеющих секс с мужчинами. Это тоже очень печально и является важным вопросом для адвокации — и в Польше в целом, и отдельно для мигрантов.
Я считаю, что доступ ко всему каскаду лечения, профилактики и постконтактной терапии не должен зависеть от миграционного статуса, легализации или медицинского страхования.
В то же время важно, что услуги профилактики перестали быть полностью невидимыми для беженцев. Появились организации сообществ, в том числе организации, созданные самими беженцами. Мы простым языком доносим информацию: где можно пройти тестирование, где это можно сделать бесплатно, в какие часы.
Мы также «идём к людям»: приходим на мероприятия, где собираются мигранты, или сами создаём такие события и приглашаем людей на тестирование. Например, в прошлом году мы довольно масштабно участвовали в пикнике НПО в Быдгоще, и за один день было сделано 74 теста. Это была полностью открытая акция, и люди не боялись переступить через внутренние запреты благодаря работе наших консультантов и доверию к сообществу.
С какими запросами чаще всего работают равные консультанты и консультантки HelpNowHUB? Это больше про лечение, социальные вопросы, документы, статус, психологическую поддержку — или всё вместе?
Это на самом деле всё вместе. Это ключевая особенность именно для мигрантов. К нам никогда не приходит человек только с запросом: «дайте мне адрес» или «дайте мне возможность получить лечение». Это всегда комплекс проблем.
Примерно 40% запросов — это навигация: объяснить понятным языком, где, что и как можно сделать.
Около 30% — это социальные вопросы: легализация, возможность доступа к медицинскому страхованию и к услугам. Конечно, есть стигма, которую мы привезли с собой, и наш достаточно негативный предыдущий опыт, который не даёт человеку двигаться вперёд.
Самое главное — это страх. Человек всегда держит в голове возможность депортации или боится из-за незнания сделать что-то, что в его стране казалось легальным, а здесь может быть вне закона или повлечь административную ответственность. Каждое обращение — это стресс.
Ещё один большой объём запросов — психологическая поддержка. Сейчас наши психологи просто зашиваются в работе, потому что очередь очень большая. Есть запросы на стабилизацию, психологическую поддержку, работу с буллингом, поиск опор и стабилизацию этого подвешенного состояния.
Меняется законодательство в странах, которые приняли нас под защиту, и человек зависает: что ему делать? Он не может легализовать свой статус или принимает решение возвращаться домой, потому что не может продолжить здесь лечение. Это очень сложный этап, и без психологической поддержки люди принимают невзвешенные решения относительно своего здоровья. К сожалению, больше всего страдает тема здоровья и обеспечения стабильности. Финансовая стабильность также оставляет желать лучшего.
Ты много работаешь с украинскими женщинами и людьми в уязвимых ситуациях. Какие барьеры остаются особенно заметными?
Все эти проблемы существуют, но самая главная сложность в том, что это всегда комплекс. Мы не можем выделить одну общую проблему, потому что для одного человека важнее всего будет нехватка времени, для другого — работа, количество детей или непонятный язык.
Даже если человек уже знает польский на разговорном уровне, язык в государственных учреждениях или медицинских институциях не всегда понятен даже самим чиновникам. Они сами очень часто путаются в толковании разных постановлений или распоряжений. Если приходит человек ещё и со стигмой внутри, ему вообще непонятно, что делать, и проще просто уйти.
В первую очередь это финансовая нестабильность и нестабильный легальный статус, который очень связан с доступом к медицинским услугам.
Мы видим, что среди беженцев в Польше и других странах большую часть составляют женщины с детьми. Женщина сейчас стала опорой — финансовой, психологической, материальной. Она одна должна решать бюрократические проблемы, подписывать разрешения для детей. И если ей просто сказать: «Вот тебе адрес, иди и получи лечение», — это не помощь. Это лишь ещё большая нагрузка: «О, я ещё и о здоровье не позаботилась — и не только о своём».
Если женщина выехала с партнёром, добавляется ещё один важный момент — домашнее насилие или страх его пережить, страх быть отвергнутой, остаться один на один в незнакомой стране, где нет социальных контактов, поддержки родственников, друзей, родителей.
Мы потеряли очень много социального капитала. Даже если мы здесь уже несколько лет, мы ещё не приобрели его настолько, чтобы довериться кому-то в очень интимных вопросах.
И даже в своих сообществах, когда украинки собираются с украинками, есть страх рассказать о своём статусе. Человек сразу попадает в миф и собственную болезненную стигму: если я живу с ВИЧ, значит я «непорядочная», значит «Бог наказал» или что-то подобное.
Миграция подсвечивает очень много таких компонентов. Здесь сложно. Даже если человек в своей стране толерантно относился к разным темам, в миграционном статусе, когда он сам переживает много трудностей, очень обостряется чувство несправедливости и непонимания его состояния.
Плюс, конечно, посттравматическое стрессовое расстройство и страх обращения к психиатрам. Психологи сейчас не справляются со всем объёмом, а люди сами не могут это пережить. Если раньше мы как-то справлялись со стрессами, считали, что это нормально, и шли дальше, то сейчас нет ни времени, ни возможности на такое восстановление. Нужно обращаться к специалистам.
Что особенно важно учитывать, когда мы говорим о профилактике ВИЧ для женщин в миграции? Почему нельзя ограничиться сообщением «обратитесь к врачу»?
Польша — особая страна. Здесь есть много вопросов, связанных с сексуальным и репродуктивным здоровьем. Даже если женщина приходит на консультацию к гинекологу, нет никакой гарантии, что врач будет толерантным, выслушает или предложит тест в рамках общего приёма, не подсвечивая это как что-то негативное.
Были обращения, когда женщины сами приходили и просили семейных врачей или гинекологов дать направление на тестирование или просто рассказать, где можно пройти тест. И врачи с круглыми глазами спрашивали: «А зачем?» Стигма, которая воспроизводится даже врачами, не даёт человеку поднять голову и заняться своим здоровьем.
Кроме того, как я уже говорила, женщина сейчас часто является основной кормилицей в семье. Она должна ходить на работу, решать вопросы детей, образования, садиков, здоровья. Часто у женщин просто нет сил. Единственная мечта — добраться до кровати и хоть немного поспать, потому что завтра снова в четыре утра вставать и идти на работу или занимать очередь в посольстве.
Добавляется незнание основ медицинской системы в Польше. Просто так тебя никто не примет, даже в сложных ситуациях. Нужно отстоять в очереди, зарегистрироваться онлайн — и это если у тебя есть легальный статус.
К сожалению, если легальный статус утрачен, такой возможности фактически нет. Люди без легального статуса или люди пенсионного возраста 60+ после вступления в силу новых положений спецзакона потеряли доступ ко всем медицинским услугам, если не выполняют требования по заработку половины минимальной заработной платы.
Ты сама возглавляешь организацию, созданную представительницами сообщества и мигрантками. Какую роль играют такие организации? Чем они отличаются от обычных сервисов поддержки?
Я бы сказала, что это мост доверия. Для меня организации, созданные сообществом, — это именно мосты доверия между пациентом и врачом, между сообществом и медицинской системой.
Мы являемся тем звеном, которое может соединить и фактически привести человека в систему лечения, если он в этом нуждается.
Также мы являемся зоной доверия. Мы создаём безопасные пространства, куда женщина или любой мигрант может прийти и поговорить о своих проблемах. И быть уверенным, что о нём не сообщат в полицию, социальную службу или другие учреждения, которые под давлением тоже могут нарушать права мигрантов. На самом деле это не редкость, у нас очень много таких кейсов.
Консультирование «равный — равному» даёт человеку протянутую руку надежды. Когда человек приходит к равному консультанту, я могу сказать: «Я прошла через это. Я знаю, как сделать это легче и быстрее. Пойдём, я тебе помогу. Я буду рядом». И человек уже не один.
Есть сопровождение, есть человек, который говорит с тобой на одном языке, знает твой культурный код, понимает стигму и проблемы, которые мы привезли с собой. Он знает, какими словами можно достучаться, чтобы у человека была приверженность лечению, возможность пройти тестирование, легализоваться без давления и сориентироваться в польской системе.
Этот подход очень сложный. Не всегда с сайта понятно, какие услуги предоставляются, бесплатные они или платные, на что мы как мигрантки имеем право, на что имеют право наши дети и близкие в конкретной ситуации.
Тема AIDS 2026 — Rethink. Rebuild. Rise. (Переосмыслить, Перестроить, Подняться). Если применить это к поддержке украинских беженок и беженцев и профилактике ВИЧ, что нужно переосмыслить, что перестроить и вокруг чего объединяться?
Для переосмысления, мне кажется, главный постулат такой: нужно понять, что профилактика для беженцев — это не благотворительность. Это базовая потребность. Это не то, чем должны заниматься только НПО или доноры. Это безопасность здоровья жителей. Человек должен быть прежде всего и на первом месте.
Нужно переосмыслить сам подход к доступу к профилактике и лечению для беженцев. И само понимание того, кто такая беженка, кто такой мигрант, чтобы противодействовать дезинформации о том, что мигранты якобы «несут болезни», и не выстраивать ложный образ мигранта.
Мигрант — это человек, который приносит стране культурное обогащение и финансовые ресурсы. На примере Польши мы видим, что украинские мигранты существенно поддержали многие польские компании. Мигранты часто идут работать на не очень престижные работы, где сами граждане этих стран не всегда видят своё будущее. А для мигранта это может быть билетом в будущее. Поэтому мы хватаемся за разные предложения и часто являемся очень сознательными работниками.
Перестроить мне хотелось бы систему финансирования. Самым важным направлением финансирования я вижу именно организации, созданные сообществом. Мы своими руками строим сервисы в новой стране.
Если организация, созданная сообществом и основанная на равном консультировании, ещё и предоставляет сервис и имеет стабильное финансирование, это может дать полную интеграцию мигрантам: в систему медицинского страхования, социальной защиты и, самое главное, в систему трудоустройства.
Если я здорова, если у меня всё хорошо, если моя психика стабильна, у меня есть лечение, мои дети в школе — я с удовольствием иду на работу, получаю зарплату и плачу налоги. Это тоже важно.
Объединяться нужно вокруг людей. Это мой главный постулат. Беженцы, в том числе украинские беженки и беженцы, которые живут с ВИЧ, не должны зависеть от возможности или невозможности получить лечение. Для меня это вопрос человеческого достоинства.
Заверши, пожалуйста, фразу: «Профилактика ВИЧ для людей в миграции не будет работать…»
…если не будет доступа к равным консультантам и организациям, созданным сообществами.
Я вижу в этом наш большой плюс: возможность построить мост доверия между пациентами и медицинской системой. Именно здесь равные консультанты и организации, созданные сообществом, играют самую важную роль.
Мигранты, как и люди в целом, идут к своим — к человеку, у которого уже был похожий опыт и которому можно доверять. Человек понимает, что консультант говорит с ним с той же позиции, а не сверху, не с позиции учреждения, которое должно выдать рекомендации или решение.
Наш главный плюс — это равенство между пациентом, клиентом и консультантом.
#RethinkRebuildRise #IAS #AIDS2026 #EECAATAIDS26