Во время AIDS 2026 и в рамках кампании Rethink. Rebuild. Rise. VirusOFF продолжает серию материалов о том, как сегодня выглядит профилактика ВИЧ в Центральной и Восточной Европе и Центральной Азии. Мы поговорили с Дмитрием Тыгачем, директором по политике и адвокации БО «100% ЖИЗНИ», о том, что сегодня больше всего угрожает профилактике ВИЧ в Украине, почему гражданский сектор остаётся двигателем изменений, какие риски несёт сокращение финансирования и что означает настоящая интеграция профилактики в государственную политику.
Дмитрий, если говорить прямо: что сегодня больше всего угрожает профилактике ВИЧ в Украине, особенно среди ключевых сообществ?
Больше всего угрожает то, что программы профилактики до сих пор преимущественно закупаются за донорские средства. Это первая история. Вторая — эти программы не интегрированы в бюджет как национальный приоритет.
Мы в «100% ЖИЗНИ» будем работать над тем, чтобы в рамках Глобального фонда усиливать способность государственных закупок, чтобы государство могло закупать всё необходимое для профилактики. Но пока это всё ещё история донорских средств, которая не интегрирована в бюджет.
Ещё один важный аспект — наркополитика. В Украине она до сих пор не приведена в порядок. Регионы в целом не очень понимают, как включаться в финансирование профилактических программ. Есть отдельные примеры, которые мы пытаемся масштабировать, но системно это пока не работает.
Основная проблема — это деньги и интеграция профилактики в государственную систему. Потому что когда это появляется в бюджете, когда появляются национальные средства на закупку презервативов, лубрикантов, шприцев, игл, салфеток и других материалов, тогда страна официально признаёт: она работает с профилактикой ВИЧ и с теми сообществами, для которых эти услуги нужны.
На ближайшие три года задача именно такая — интегрировать эту систему так, чтобы она реально работала. К сожалению, организации сообществ не всегда имеют достаточно силы и ресурса, чтобы адвокатировать такие решения на самом высоком уровне. Но без этого перехода профилактика будет оставаться уязвимой.
Где, на твой взгляд, самый большой разрыв между тем, что Украина декларирует в ответе на ВИЧ, и тем, что человек реально получает на месте?
На самом деле Украина сделала очень много. Для постсоветской страны, которая не является членом ЕС, то, что мы построили, — это большой феномен. У нас есть программы на государственном уровне, хотя ресурсы часто приходят через доноров. У нас закупается метадон, развиваются кабинеты заместительной поддерживающей терапии, есть доступ к услугам в каждом регионе, в каждой области работают общественные организации.
Мы построили большую сервисную и профилактическую систему. И теперь последний скачок — это наркополитика и переход от донорского финансирования к государственному.
То есть мы декларируем много правильных вещей. Но главное препятствие, которое нужно урегулировать, — это интеграция профилактики в государственный бюджет и политику. Без этого система всегда будет зависеть от внешних решений и внешних денег.
Украина имеет большой опыт пациентского движения и движения сообществ. Не рискуем ли мы сейчас потерять этот капитал из-за сокращения финансирования и бюрократии?
Здесь есть серьёзный разрыв.
Гражданский сектор в Украине играл ключевую роль в реформе медицины, реформе наркополитики, создании программ и в целом в продвижении изменений. В Украине не было бы многих реформ, если бы не гражданский сектор.
Но риски есть. Первым серьёзным сигналом стало закрытие части программ и сокращение финансирования. Это риск политического непонимания, риск того, что программы могут закрываться единолично — без консультаций и без понимания, как сохранить устойчивость услуг.
Доноры не всегда в своих программах учитывают силу и мощность гражданского движения. Часто есть фокус на сервисных программах, государственных структурах, роли чиновников. Но в Украине неоднократно были ситуации, когда индикаторы, возложенные на государственные структуры в сфере здравоохранения или социальной помощи, не выполнялись. Вместо этого гражданское общество постоянно задавало направление изменений.
Во время войны это стало ещё более очевидно. Гражданский сектор продолжает работать как мощный двигатель реформ и реагирования. И, на мой взгляд, нам всё же удалось удержать силу гражданского общества и его влияние на ключевые программы, чтобы они развивались в правильном направлении.
Есть ли в Украине зрелое партнёрство между государством, гражданским сектором и донорами? Или чаще все работают в режиме “каждый спасает свою часть системы”?
Нельзя обобщать всю систему. Но я могу сказать, что сегодня у нас один из самых открытых к гражданскому обществу министров здравоохранения за многие годы. Какие бы ни были замечания, у нас есть министр, который слышит гражданское общество, понимает его силу и понимает, что такое ответственность перед ним.
В то же время на других уровнях государственной системы не всё так радужно. Есть много проблем, которые до сих пор не решены. Это, например, наркостратегия и лабораторная стратегия. Они напрямую влияют на профилактику.
В Украине до сих пор нет полноценной лабораторной стратегии. Для нас важно, чтобы она предусматривала открытый рынок для частных лабораторий, которые могут включаться в процесс: у них часто ниже цена, выше скорость, хорошая логистика и качественный результат. Там, где государство имеет полную монополию, часто возникает проблемная зона.
Но в целом в Украине есть и большие пробелы, и очень значимые достижения. То, что гражданское общество сегодня имеет голос и влияние, — это не случайность. Это результат многолетней работы.
Что чаще всего выпадает из официального языка о профилактике, когда мы говорим о ключевых сообществах?
Для меня центральный вопрос — это наркополитика.
Какой бы ни была профилактика, если мы говорим о людях, употребляющих наркотики, мы должны видеть всю сложность этой темы. Это одно из ключевых сообществ, которое напрямую влияет на динамику эпидемии. И потребности здесь многовекторные: это не только шприцы или иглы. Это психологические консультации, тестирование, социальная поддержка, работа с близким окружением, доступ к лечению, сопровождение.
Если смотреть шире, многие европейские страны давно двигаются в сторону декриминализации отдельных аспектов наркополитики. Речь не о том, чтобы игнорировать проблему. Речь о том, чтобы государство не ломало человека через криминализацию там, где нужны поддержка, реабилитация и доступ к здоровью.
Когда человека криминализируют из-за небольших количеств веществ, это нагружает бюджет, разрушает личность и не решает проблему употребления. У человека должен быть выбор — реабилитация, поддержка, возможность улучшить своё здоровье.
Мы видим, что во многих странах уже давно существуют другие подходы. Украина сделала важный шаг с легализацией медицинского каннабиса. Это большой прорыв для постсоветского пространства, и государство само бы этого не сделало, если бы гражданский сектор это не продвигал.
Для меня это очень личная тема. Во время войны был период, когда медицинский каннабис помогал мне удерживать эмоциональное состояние, снимать напряжение и не срываться. Я плохо реагирую на антидепрессанты и успокоительные препараты — у меня может быть обратный эффект. Но тогда я не мог просто пойти и легально купить медицинский каннабис в аптеке. Когда я уже перестал его использовать, его только легализовали.
Государство не всегда мыслит категориями реальной жизни людей. Но именно через такие изменения мы постепенно переходим от стигмы к политике, основанной на здоровье, правах и здравом смысле.
Сейчас много говорят о новых технологиях в сфере профилактики, в частности о долгосрочной PrEP. Что нужно сделать, чтобы инновации не стали привилегией для тех, кто и так ближе к системе?
Скажу коротко: такие инструменты должны быть доступны всем, кому они нужны.
Если у человека есть повышенная потребность в профилактике ВИЧ, он должен иметь доступ к современным методам. И чем меньше человеку нужно ходить в медицинское учреждение, чем проще и дольше по времени работает этот формат, тем больше я поддерживаю его интеграцию.
Это как с технологиями в других сферах. Когда-то были только бензиновые или дизельные машины, а теперь люди всё чаще переходят на электромобили, потому что это проще, дешевле и удобнее. Технология развивается.
Так же должны развиваться профилактика и лечение. Если появляются инструменты, которые снижают нагрузку на человека, делают доступ проще и удобнее, они должны быть интегрированы в систему.
Если донорского финансирования станет ещё меньше, какие элементы ответа на ВИЧ нельзя потерять?
Здесь есть два момента.
С одной стороны, наука движется вперёд, и мы все надеемся, что со временем появятся решения, которые радикально изменят лечение ВИЧ и саму логику ответа на эпидемию. Если такие решения станут реальностью и будут доступными, это заставит нас переосмыслить многие программы.
Но с другой стороны, даже если медицинские технологии меняются, не исчезают вопросы поведения, стигмы, сексуального здоровья, употребления наркотиков, психического здоровья, доступа к услугам и работы с обществом.
Мы не можем смотреть на ВИЧ изолированно. Когда человек использует презерватив, мы говорим не только о ВИЧ, но и о других инфекциях, передающихся половым путём, о сексуальном здоровье в целом. Когда мы говорим о программах для ЛГБТИК+ сообществ, там тоже не всё связано только с ВИЧ — есть и другие проблемы, которые нужно решать. Когда мы говорим о людях, употребляющих наркотики, мы говорим не только о передаче ВИЧ, но и о более широком влиянии употребления на здоровье и социальную жизнь человека.
Поэтому программы нужно перестраивать так, чтобы они соответствовали реальной жизни людей. Потому что наша цель не в том, чтобы программы просто существовали и поглощали деньги. Наша цель — чтобы ВИЧ не убивал людей, чтобы вопрос ВИЧ перестал быть трагедией, и чтобы люди получали реальную поддержку там, где она им нужна.
Тема AIDS 2026 — Rethink. Rebuild. Rise. Если применить её к Украине: что нам нужно переосмыслить, что перестроить и в чём стать сильнее?
Я связываю это с предыдущей мыслью.
Если мы говорим о будущем, нам нужно переосмыслить программы, которые действуют сегодня. Мир меняется, технологии меняются, подходы к лечению и профилактике меняются. Мы должны уже сейчас думать, какие программы будут нужны завтра, а какие нужно менять.
Нужно перестраивать программы так, чтобы они не были привязаны только к одной теме или одному заболеванию. Никуда не исчезнут вопросы поведения и обстоятельств, которые повышают потребность человека в профилактике, сексуального здоровья, употребления наркотиков, психического здоровья, стигмы и социального непринятия. Просто акценты могут меняться.
Так же, как когда-то изменилось лечение гепатита C: раньше это были тяжёлые схемы, интерферон, сложные побочные эффекты, а теперь человек может пройти курс лечения и вернуться к жизни. Такие прорывы меняют систему. И мы должны быть готовы к тому, что в сфере ВИЧ тоже придётся перестраивать подходы.
Стать сильнее мы должны в том, чтобы не держаться за программы только потому, что они привычные или финансируются. К сожалению, и в государственном, и в негосударственном секторе иногда есть соблазн просто держаться за деньги. Но задача не в том, чтобы удерживать систему ради системы. Задача — чтобы люди не умирали, чтобы у них был доступ к здоровью и чтобы профилактика соответствовала их реальной жизни.
Если завершить фразу: профилактика ВИЧ в Украине и в нашем регионе будет работать только тогда, когда…
…когда мы как общество до конца поймём, что люди, которым нужна профилактика, часто страдают не только от медицинских проблем, но и от непринятия обществом.
Многие люди до сих пор не воспринимают человека, употребляющего наркотики, как человека с проблемами, которые нужно решать через поддержку и здоровье. Многие до сих пор не принимают людей с другой сексуальной ориентацией или гендерной идентичностью. Всё это создаёт барьеры.
Когда меняется общество, появляется запрос к государству. Мы уже очень сильно изменились. Но это комплексный процесс: изменение отношения общества, современная наркополитика, переход на государственное финансирование, реальная интеграция профилактики в систему.
Только тогда это становится вопросом, который государство действительно должно решать.
