Во время AIDS 2026 и в рамках кампании Rethink. Rebuild. Rise. VirusOFF продолжает говорить о профилактике ВИЧ в Центральной и Восточной Европе и Центральной Азии не только как о наборе медицинских инструментов, но и как о системе доступа, доверия, прав и участия сообществ.
Для региона Восточной Европы и Центральной Азии этот разговор особенно важен. Здесь профилактика ВИЧ давно выходит за пределы медицинского кабинета: она зависит от навигации, равного консультирования, психологической поддержки, правовой защиты, устойчивого финансирования и способности систем работать с людьми без осуждения.
Мы поговорили с Денисом Денисенко, Portfolio Lead региона Восточной Европы и Центральной Азии, Elton John AIDS Foundation, о том, почему даже самые современные технологии не работают без доверия, какие сервисы нельзя считать “дополнительными”, что доноры часто недооценивают в роли community-led организаций и почему кризис финансирования должен стать не только угрозой, но и поводом перестроить саму логику помощи.
Денис, ты работаешь с регионом Восточной Европы и Центральной Азии. Если говорить прямо: что сегодня, на твой взгляд, является самым уязвимым звеном в профилактике ВИЧ в регионе?
Если коротко — доверие.
Если говорить шире, у нас сегодня есть практически все современные технологии и препараты. Есть PrEP, есть разные модели работы: государственные клиники, негосударственные клиники, дружественные клиники на базе сообществ. Но всё это не работает без доверия.
Без доверия, без ощущения, что ты придёшь за услугой и получишь её с уважением, без предвзятого отношения, сама услуга теряет смысл.
Мы видели это, например, на опыте украинцев в Германии. Там есть высококачественные медицинские услуги, в большинстве случаев бесплатные. Но люди, которые бежали от войны и оказались в новой системе, часто не ориентируются, не знают, как получить помощь. Они приходят к врачам, сталкиваются с языковым барьером, иногда без переводчика их отказываются обслуживать — и это отталкивает их от услуги.
В итоге услуга как будто есть, но люди ею не пользуются. Поэтому самое уязвимое звено — это доверие и уважение к человеку, который эту услугу получает.
Доноры часто оценивают успех проектов через индикаторы, KPI и таблицы. Как в такой логике увидеть доверие, роль равного консультанта и роль сообщества?
Конечно, не всё можно поместить в Excel-таблицы, KPI и индикаторы. Но многое всё-таки измеримо.
Например, есть модели индексного тестирования, когда один человек через мотивационные механизмы, психологическую поддержку и сопровождение помогает привести к тестированию своих партнёров, родственников, клиентов или другие контакты. Эти люди тоже попадают в индикаторы программы.
Но важно понимать: такие модели работают именно потому, что люди доверяют. И доверяют они не системе как абстракции, а конкретному человеку. Партнёрство строится не между человеком и системой, а между человеком и человеком.
Это можно измерять: сколько людей было перенаправлено, сколько контактов протестировано, сколько человек дошло до социального работника или медицинской услуги. Сегодня, с современными технологиями, это можно делать и анонимно — через ID, телефон, криптокод или другие идентификаторы.
В профилактике ВИЧ часто говорят об инструментах: PrEP, PEP, снижение вреда, тестирование. Что должно быть вокруг этих инструментов, чтобы они действительно доходили до людей?
Вокруг них должны быть те самые дополнительные сервисы, которые чаще всего режутся во время кризисов. Мы видим это сейчас на фоне кризиса, связанного с PEPFAR, USAID, Глобальным фондом и другими источниками финансирования.
Часто выбор выглядит так: на одной стороне — медицинские сервисы, на другой — социальный работник. И нужно как будто перевести рычаг в пользу одного или другого.
Но из нашего опыта: даже если у социального работника нет при себе тестов, если человек дошёл до социального работника, он всё равно с высокой вероятностью получит помощь. Потому что социальный работник — это про доверие. Он знает, куда перенаправить, где найти тесты, какие услуги доступны, как устроена инфраструктура медицинской помощи.
Если же мы сокращаем социального работника, то при всём наличии медицинских услуг человек может до них просто не дойти.
Я часто сравниваю это с мостом через реку, к которому нет дороги. Мост есть, но если к нему нет дороги, никто по нему не пройдёт. Так же и здесь: у нас могут быть современные тесты, профилактика, лечение, но если люди ими не пользуются, это не имеет значения.
Какие элементы профилактики нельзя считать “дополнительными”, даже если они не выглядят как классическая медицинская услуга?
Сегодня, особенно в условиях неопределённости, кризисов и войн, это прежде всего психологическая поддержка.
В Украине, когда началась новая волна войны, людям часто было вообще не до ВИЧ. Им нужно было привести в порядок психическое состояние, найти жильё, еду, безопасность. Вопросы здоровья уходили на последний план. Поэтому психологическая поддержка становится очень актуальной частью профилактики.
Второй элемент — навигация. В условиях перемещений люди попадают в новую среду и оказываются дезориентированы: язык, системы, документы, инфраструктура, маршруты помощи. Навигация тоже становится элементом профилактики, потому что если человек не дойдёт до услуги, он её не получит.
И, конечно, поддержка community-led организаций. Они лучше всего знают своих клиентов, им больше всего доверяют, они понимают реальные потребности людей. Эти элементы нельзя исключать, когда мы говорим о финансировании профилактики.
Что международные партнёры часто недооценивают, когда говорят о роли community-led организаций в регионе ВЕЦА?
Если смотреть на то, какие статьи финансирования сокращаются, часто логика такая: лекарства оставим, лабораторное оборудование оставим, а всё остальное сократим.
Адвокационные проекты? Не нужны. Государство само решит, что нужно. Но это большая ошибка.
Главный принцип — ничего для нас без нас. Невозможно сделать что-то для сообществ или клиентов, если не слышать самих людей.
Именно поэтому возрастает роль community-led мониторинга. Чтобы улучшить услугу, её нужно оценивать не только изнутри системы, но и с точки зрения клиента. Но как раз такие элементы часто попадают под сокращения.
То же касается адвокационных проектов. Государство само по себе редко улучшает услуги, если не получает обратную связь от людей. Это можно назвать мягкой оппозицией, но люди борются не против власти — они борются за свою жизнь и свои права.
Правовые барьеры остаются одним из ключевых препятствий между услугой и человеком. Поэтому адвокация, community-led мониторинг и проекты, которые помогают улучшать качество услуг, не должны сокращаться. По крайней мере, до тех пор, пока мы не преодолеем эпидемию ВИЧ в регионе.
В нашем регионе вопросы прав человека, криминализации, стигмы и политического давления напрямую влияют на профилактику ВИЧ. Как донор может поддерживать сервисы в такой среде, не перекладывая все риски на местные организации и активистов?
Это всегда баланс между тем, что реально, что необходимо, какие есть возможности у сообществ, есть ли политическая воля или, наоборот, сопротивление государства.
Например, Украина и Молдова сейчас активно стремятся в Европейский Союз. ЕС выдвигает определённые требования, в том числе в сфере противодействия дискриминации и соблюдения прав человека. Для Украины и Молдовы это окно возможностей — и для сообществ, и для организаций, которые могут продвигать необходимые изменения.
В обеих странах есть сильные игроки. И доноры могут поддерживать проекты, связанные с реформами, например с передачей медицинской части в местах лишения свободы из пенитенциарной системы в государственный сектор здравоохранения. Опыт европейских стран показывает, что это может улучшить качество помощи.
Остаются острыми и вопросы декриминализации: ВИЧ, наркопотребления, секс-работы. Украина, на мой взгляд, уже давно доказала, что является европейской страной — кровью, усилиями, сопротивлением. Но в некоторых вопросах всё ещё не хватает движения вперёд. На этом фоне преследование людей за статус, за секс-работу или за цифровые форматы сексуальных услуг выглядит абсолютно дико.
Здесь важны сильные игроки, которые могут адвокатировать и защищать свои права; готовность государства двигаться в сторону европейских стандартов; и поддержка доноров. Нужна международная экспертиза, юридическая помощь, работа над законопроектами и подзаконными актами. Особенно в Украине, где страна находится в войне, бюджетов не хватает, а международная помощь остаётся крайне необходимой.
Мы всё чаще говорим о shrinking spaces и сокращении финансирования. Какие ошибки доноры и международные партнёры не должны совершать в этом контексте?
Сейчас уже многие бьют тревогу. Доклады ВОЗ и UNAIDS показывают, что сокращение финансирования ударит прежде всего по жизням людей. Если смотреть шире, это может свести на нет предыдущие усилия, потому что системы выстраиваются долго, а ломаются очень быстро.
Но любой кризис — это ещё и возможность.
Вопрос в том, как не повторить прежние ошибки при создании новой модели. Как сделать услугу максимально быстрой, анонимной, современной, с использованием технологий, искусственного интеллекта, криптоиндустрии и других инструментов.
Мы уже работаем с рядом инновационных проектов, где клиент может быть зашифрован через криптокод и получить услугу анонимно и быстро.
Нужно думать, как максимально сократить бюрократические цепочки, в том числе внутри донорских систем. Иногда критика в сторону международной помощи, какой бы резкой она ни была, содержит рациональное зерно: слишком большая часть помощи оседает в административных расходах, а слишком мало доходит до людей.
Ключевой вопрос — как сделать так, чтобы помощь максимально быстро доходила до человека. От того, кто хочет помочь, до самой услуги должно быть минимальное количество посредников, но при этом всё должно оставаться прозрачным и эффективным.
Если мы просто скажем: “Денег стало меньше, но мы будем делать всё по-старому”, это приведёт к разрушению сервисов. Поэтому нужно задать себе вопрос: что мы можем делать по-другому?
Нужно строить систему с новой экономикой, новыми технологиями, новыми бизнес-процессами. Например, когда человек получает услугу и сразу может оценить её через два-три вопроса, а донор почти в реальном времени видит, работают ли его деньги для конкретного клиента — даже если клиент полностью анонимизирован.
Но точно нельзя сокращать поддержку community-led организаций. Они ближе всего к людям и лучше всего формулируют потребности, которые нужно удовлетворить, чтобы остановить эпидемию ВИЧ.
Какие решения сегодня выглядят наиболее перспективными для профилактики ВИЧ в регионе? Это инновации, работа сообществ, гибкое финансирование, новые партнёрства — или всё вместе?
Универсального ответа здесь нет. То, что работает в Украине, может не работать в Казахстане. То, что работает в Казахстане, может не работать в Узбекистане или Грузии, но хорошо работать в Румынии.
Поэтому важно не просто выбрать одну модель и сказать: “Вот это решение должно работать везде”. Важно строить цепочку, которая позволяет тестировать, оценивать и масштабировать то, что действительно работает.
У нас есть инновационный фонд, где мы тестируем новые решения для конкретных стран. Есть фонд репликации, где работающие модели распространяются там, где они применимы. Есть Equity Challenge Fund, где мы стараемся устранять структурные барьеры, связанные со стигмой, правами и доступом.
Из нашего опыта работают индексное тестирование, адвокационные проекты, модели, где сообщества сами защищают свои интересы. Есть проекты с геймификацией, vending machines, когда человек может получить PrEP, презервативы, тест на ВИЧ или другие услуги, просто приложив карту и минимизировав контакт с системой, где может столкнуться со стигмой или дискриминацией.
Есть проекты с искусственным интеллектом. Например, в Казахстане тестируется подход, при котором смартфон по сетчатке глаза и лицу определяет уровень депрессии и состояние, при котором человек может прервать терапию. Сигнал передаётся врачу или социальному работнику, чтобы они могли связаться с клиентом и предотвратить прерывание лечения.
Есть community-led monitoring, когда данные, полученные от сообществ, внедряются в центральную базу данных, чтобы решения принимались на основе обратной связи от клиентов.
Универсальных решений нет. Важно создавать цепочку, в которой остаются и продолжают финансироваться те модели, которые реально работают.
AIDS 2026 проходит под темой Rethink. Rebuild. Rise. Если применить её к финансированию профилактики ВИЧ в нашем регионе: что нужно переосмыслить, перестроить и что должно стать сильнее?
Rethink — точно про модель финансирования и вовлечения клиентов в программы и услуги.
Организации часто работают с теми сообществами, до которых уже дошли, и постепенно пытаются расширять охват. Но сообщество гораздо шире, чем текущие клиенты организации. Нужно переосмыслить подходы к вовлечению новых людей.
Современные технологии, смартфоны, доступ к информации — всё это уже используется бизнесом. Бизнес понимает, что человек ищет, что ему нужно, и ненавязчиво предлагает ему соответствующие продукты. Почему мы не можем так же предлагать тестирование, социальные сервисы, психологическую поддержку? Люди всё равно ищут в Google то, что им нужно. Нужно лучше понимать эти запросы и отвечать на них.
Rethink — это пересмотреть подходы к привлечению новых клиентов, чтобы действительно двигаться к целям 95–95–95.
Rebuild — это перестроить цепочку финансирования так, чтобы помощь максимально доходила до клиента. От желания помочь до самой помощи должно быть минимум бюрократических процедур, но всё должно оставаться прозрачным, открытым и понятным.
Нужно перестраивать и стандартные программы профилактики. Наркосцена меняется, появляются другие вещества, другие модели поведения, другие способы коммуникации. Нужно включать современные технологии, социальные сети, TikTok — те пространства, где молодёжь получает информацию и где формируется культура.
Нужно перестроить систему принятия решений так, чтобы она основывалась на данных, а не на привычке делать так, как мы всегда делали.
Я часто вспоминаю анекдот о мужчине, который ищет ключи под фонарём. Его спрашивают: “Где ты их потерял?” Он отвечает: “Вон там, в тёмном углу”. “А почему ищешь здесь?” — “Потому что здесь светло”.
Мы часто делаем то же самое. Продолжаем искать там, где светло, где всё привычно, где уже есть программы и обученные социальные работники. Но клиенты могут ждать нас там, где темно. Поэтому нужно искать новые пути и перестраивать систему вовлечения.
Какой главный месседж от региона ВЕЦА ты бы хотел, чтобы международная аудитория услышала во время AIDS 2026?
Важно отстаивать организации, управляемые сообществами. Принцип “ничего для нас без нас” важен не только как лозунг. Он важен по своей сути.
Нельзя принимать решения за людей, для которых эти решения жизненно важны. Поэтому community-led организации должны продолжать получать поддержку.
Также важно выходить за границы собственного сектора. Раньше у нас была привычная модель: USAID, PEPFAR, определённое количество посредников, финальные организации, которые оказывают услуги в странах. Но мир меняется. Появляются новые технологии, новые секторы экономики, новые источники финансирования.
Нужно выходить из традиционного донорства, смотреть в сторону корпоративного сектора, частных пожертвований, частных доноров, новых финансовых инструментов. Например, сколько организаций в регионе сегодня имеют на сайте криптокошельки для пожертвований? Скорее всего, минимальное количество. Хотя это уже большой рынок пожертвований.
Во время войны мы видели, как крупные пожертвования приходили в криптовалюте. Это новый рынок, и на него тоже нужно смотреть.
Нужно выходить из экспертного НГОшного пузыря и смотреть шире — на технологии, новые подходы, новые источники финансирования. Не бояться объединяться и в каких-то моментах усмирять собственные амбиции. Иногда лучше двум-трём организациям объединиться в одну с мощным потенциалом, чем конкурировать друг с другом за небольшой кусок финансирования.
Завершим фразой. Профилактика ВИЧ в регионе не будет работать, если…
Профилактика ВИЧ в регионе не будет работать, если не будет доступа к людям, которым эта профилактика нужна.
