Во время AIDS 2026 и в рамках кампании Rethink. Rebuild. Rise. VirusOFF запускает серию Rio Briefs — материалов из Рио о том, как сегодня меняется профилактика ВИЧ и что эти изменения означают для людей в Центральной и Восточной Европе и Центральной Азии.
29 июля одно из ключевых событий AIDS 2026 было посвящено не новому препарату или результатам клинического исследования. Оно было посвящено тому, без чего ни одно научное достижение не сможет изменить жизнь людей, — языку.
Сессия «Lost in translation: What different audiences need» — «Трудности перевода: что нужно разным аудиториям» — объединила учёных, журналистов, представителей сообществ и специалистов по созданию просветительских материалов.
Главный вопрос сессии на первый взгляд казался простым: как понятно говорить о сложной науке, не искажая её?
Однако дискуссия быстро вышла далеко за пределы выбора простых слов. Речь шла о доверии, ответственности, стигме, человеческом достоинстве и праве людей получать информацию, которая помогает принимать решения о собственном здоровье.
Наука может быть одинаковой. Разговор о ней — нет
Модератор дискуссии Трей Уоткинс из Gates Foundation начал с реальности, в которой мы все сегодня живём: наука развивается быстрее, чем когда-либо, но одновременно люди получают огромное количество сообщений, писем, публикаций и видео.
Проблема уже не только в том, доступна ли информация. Проблема в том, сможет ли человек её заметить, понять и увидеть, какое отношение она имеет к его жизни.
«Коммуникация помогает соединить науку с реальным миром. Она должна ответить на два простых вопроса: что это означает и что мне с этим делать?» — подчеркнул Уоткинс.
Один и тот же результат исследования нужно по-разному объяснять государственному служащему, врачу, журналисту, активисту и человеку, который решает, подходит ли ему определённый метод профилактики ВИЧ.
Это не означает, что нужно изменять научные данные или скрывать ограничения исследования. Это означает необходимость понимать, какая информация нужна конкретному человеку, на каком языке он говорит и какое решение ему предстоит принять.
Журналист и амбассадор IAS по профилактике ВИЧ Алешандре Путти из Fundo Positivo говорил о том, что одних цифр недостаточно. Люди должны увидеть, как научный результат связан с реальной жизнью.
Для него это также личный вопрос. Собственный жизненный опыт позволяет говорить о ВИЧ не как об отвлечённой теме, а как о части жизни конкретного человека.
«Когда мы говорим только о данных, люди нас не понимают. Нам необходимо говорить о реальной жизни. Возможно, наша задача заключается не в том, чтобы научить общество понимать науку, а в том, чтобы наука также научилась понимать общество», — сказал Путти.
Это особенно важно в социальных сетях, где достоверная информация конкурирует с ложными сообщениями, сенсациями и простыми ответами на сложные вопросы.
Научный результат нельзя просто перенести из исследования в публикацию. Необходимо найти язык, которым пользуется аудитория, понять её опыт и выйти за пределы круга людей, уже интересующихся наукой.
Если журналист не понимает термин, его не поймёт и читатель
Журналистка Devex Сара Джервинг обратила внимание на ошибку, которую часто совершают исследователи: они предполагают, что аудитория уже знает значение профессиональных терминов и сокращений.
Однако большинство людей не обязаны знать, что означают названия международных программ, научных методов или схем лечения.
«Проблема начинается тогда, когда мы предполагаем, что у людей уже есть научная подготовка. Многие не знают этих терминов — и не обязаны знать их, чтобы понять, почему исследование имеет значение», — отметила Джервинг.
Работая со сложной темой, журналист вынужден самостоятельно переводить профессиональный язык на понятный. Именно на этом этапе может теряться точность.
Поэтому исследователи должны ещё до интервью определить главный вывод своей работы, объяснить сложные понятия обычными словами и оставаться доступными для проверки фактов.
Джервинг назвала это партнёрством: журналист и исследователь должны встретиться посередине, чтобы материал одновременно сохранял точность и оставался понятным читателям.
Публикация исследования — не завершение работы
Вице-президент и директор по государственной политике amfAR Грег Миллетт напомнил: статья в престижном научном издании важна для карьеры учёного, но сама по себе почти ничего не меняет для людей за пределами академической среды.
«Публикация — это прекрасно. Но она мало помогает общению с остальным миром. Необходимо определить одну или две вещи, которые люди должны понять и не забыть», — подчеркнул Миллетт.
Учёным необходимо заранее думать о том, кому могут быть важны их результаты, какие журналисты работают с этой темой, как показать данные просто и наглядно и какое решение они могут поддержать.
Простое изображение с одним понятным выводом иногда влияет на общественную дискуссию сильнее, чем сотни сложных таблиц.
Миллетт также призвал учёных не ждать абсолютного совершенства, когда ситуация требует быстрого решения.
«Не позволяйте совершенному стать врагом хорошего. Объясняйте данные так, чтобы они имели смысл для людей, и не упускайте момент, когда эти данные могут повлиять на решения», — сказал он.
Речь не идёт об отказе от точности. Речь идёт о способности вовремя объяснить, что уже известно, чего мы пока не знаем и почему действовать необходимо сейчас.
Люди запоминают не показатель, а историю
Представительница Shuga Global Ваме Джаллоу говорила о том, как научные знания могут становиться частью историй, в которых люди узнают себя.
Первый шаг — понять аудиторию: где она получает информацию, каким источникам доверяет, какие жизненные ситуации ей знакомы и какая форма повествования может её заинтересовать.
Один и тот же материал может почти не привлечь внимания в длинном видео, но охватить миллионы людей в короткой версии. Это не означает, что людям не нужна серьёзная информация. Это означает, что важно найти способ, которым они готовы её воспринимать.
«Люди помнят персонажа, который повлиял на их жизнь. Они видят себя в истории, наблюдают за выбором другого человека и задумываются о собственном. Именно поэтому истории, основанные на реальном опыте, помогают понять науку», — объяснила Джаллоу.
Для Shuga Global показателем успеха является не только количество созданных материалов или просмотров.
«Для нас главное — взаимодействие. Важно услышать от аудитории, что ей близко, чего она не понимает и о чём хочет узнать больше. Такой разговор помогает разрушать мифы, исправлять ошибочные представления и укреплять доверие», — добавила она.
Неправильное слово может изменить смысл научного открытия
Во время сессии показали, как разные интернет-ресурсы сообщали о ленакапавире — препарате длительного действия для профилактики ВИЧ.
В одном сообщении его назвали «лекарством от СПИДа». В другом — «вакциной против ВИЧ». Затем появились определения «чудо-препарат» и просто «вакцина» — уже без каких-либо оговорок.
Однако ленакапавир для доконтактной профилактики — не вакцина и не средство, которое излечивает ВИЧ.
Так научный результат постепенно превращается во что-то совершенно иное. Сначала исчезает уточнение. Затем изменяется само понятие. В итоге человек получает ложную информацию и может на её основании принять решение о собственном здоровье.
Чтобы этого не происходило, научное сообщение должно начинаться не с названия исследования или сложного показателя, а с ответа на вопрос: почему это важно для человека?
Показатель «96%» лучше объяснить как «96 человек из 100». Вместо выражения «антиретровирусная терапия подавляет репликацию вируса» можно сказать: «лекарства против ВИЧ не позволяют вирусу создавать свои копии».
Понятный язык не примитивизирует науку. Он делает знания доступными.
Человек — не диагноз и не «инфицированный»
Одним из самых сильных моментов стало выступление Хуана-Майкла Портера II, посвящённое человекоцентричному языку.
Он напомнил, что ещё в 1983 году активисты закрепили в Денверских принципах право людей самостоятельно определять, как о них следует говорить. Сегодня корректной формулировкой является «люди, живущие с ВИЧ».
В то же время в научных статьях, презентациях и средствах массовой информации до сих пор встречаются определения «ВИЧ-инфицированные», «заражённые» или сокращения, сводящие человека к диагнозу.
«То, как мы говорим о людях, определяет, как мы к ним относимся. А то, как мы относимся к людям, формирует нашу культуру», — подчеркнул Портер II.
Стигматизирующий язык — это не просто вопрос стиля или политической корректности. Он влияет на доверие, отношение медицинских работников, качество услуг и готовность человека обращаться за помощью.
«Когда я слышу стигматизирующее определение, я перестаю слушать. Иногда оскорбительное слово — это всё, что я вижу или слышу, независимо от того, насколько важным было само исследование», — сказал он.
Человекоцентричный язык начинается с человека, а не с состояния его здоровья, поведения или принадлежности к сообществу.
Не «инфицированный человек», а человек, живущий с ВИЧ.
Не «жертва СПИДа», а человек, живущий с ВИЧ или человек, умерший от заболевания, связанного со СПИДом, — в зависимости от контекста.
Не «наркозависимый», а человек, употребляющий наркотики.
Не «группа риска», а люди, которые могут иметь более высокую вероятность приобрести ВИЧ, или люди из ключевых групп — если именно это соответствует контексту.
Не «инфицироваться ВИЧ», а приобрести ВИЧ.
Не «распространять ВИЧ», когда речь идёт о человеке, а передавать ВИЧ — без обвинений и морализаторства.
А если мы не знаем, как корректно назвать человека или сообщество, ответ прост:
«Спросите людей из этого сообщества: как мне следует о вас говорить? Только само сообщество может определить, как его нужно называть», — призвал Хуан-Майкл Портер II.
Для Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии этот разговор имеет особое значение.
В нашем регионе одна и та же информация проходит через разные языки, страны, системы здравоохранения и политические обстоятельства. Понятие, которое корректно звучит на английском языке, не всегда можно дословно перенести на украинский, русский или другие языки региона.
Но перевод не может служить оправданием для стигматизирующего языка.
Необходимо не просто переводить слова, а сохранять их смысл, точность и уважение к человеку. Привлекать сообщества к проверке материалов. Объяснять сокращения. Избегать профессионального жаргона. Не превращать сложность в сенсацию. Не называть новое средство профилактики «вакциной» только потому, что такое слово привлечёт больше внимания.
Научная публикация — не финиш. Это лишь начало пути к общественному воздействию.
Этот путь проходит через журналистов, активистов, врачей, государственные учреждения и сообщества. На каждом этапе научное сообщение может стать понятнее — или быть искажено. Может укрепить доверие — или разрушить его. Может поддержать достоинство человека — или вновь свести его к диагнозу.
Именно поэтому язык — не дополнение к ответу на ВИЧ.
Язык определяет, услышит ли человек научное сообщение. Узнает ли он в нём себя. Будет ли доверять источнику. И в конечном итоге — сможет ли воспользоваться профилактикой, тестированием или лечением.
Наука не завершается тогда, когда исследование опубликовано.
Она начинает менять мир тогда, когда люди могут её понять — и не теряют в этом разговоре собственного достоинства.
