Интервью с Даниилом Кашницким о миграции, доверии, украинских беженцах, непрерывности лечения и вопросах, которые региону Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии (ЦВЕЦА) важно привезти на AIDS 2026
В преддверии AIDS 2026 и кампании #RethinkRebuildRise VirusOFF готовит серию материалов о том, как сегодня выглядит профилактика ВИЧ «на земле» в регионе ЦВЕЦА — в условиях миграции, стигмы, нестабильного финансирования, войны и неравного доступа к услугам.
Одна из ключевых тем этой серии — люди в движении: беженцы, мигранты, внутренне перемещённые люди, а также те, кто из-за войны, бедности, отсутствия документов или сложной жизненной ситуации оказывается между системами здравоохранения.
Мы поговорили с Даниилом Кашницким, координатором по академическим связям в Региональной экспертной группе по вопросам миграции и здоровья (migrationhealth.group), исследователем миграции и здоровья в исследовательском центре Cermes3 — Centre for Research on Medicine, Science, Health, and Society, Франция, о том, почему профилактика ВИЧ для мигрантов остаётся системно слабым звеном, что чаще всего «ломается» при переезде, какую роль играют доверие и равная навигация, и почему уже сейчас нужно думать о доступе украинских беженцев к медицинской помощи после марта 2027 года.
Даниил, если говорить простыми словами: как сегодня выглядит профилактика ВИЧ для людей в движении — мигрантов, беженцев, перемещённых людей — в нашем регионе и за его пределами?
Если отвечать коротко и просто — довольно плохо.
Если говорить именно о профилактике для мигрантов, то даже в Европейских странах таких программ очень мало. Они практически отсутствуют как системный подход. Безусловно, есть проектные инициативы на базе НПО, на базе сообществ, но я не знаю хороших примеров, где такие программы действительно были бы встроены в национальную систему.
С лечением ситуация лучше: лечение есть, разрабатываются системные подходы, которые учитывают потребности мигрантов. Но именно профилактика — чтобы людей сопровождали в первые сложные три-пять лет после приезда — почти отсутствует.
А ведь это очень уязвимый переходный период. Независимо от того, из какого региона человек переехал и куда, он оказывается в новой среде, в состоянии неопределённости. Для социальных заболеваний это очень чувствительный период.
Когда человек переезжает из одной страны в другую, что чаще всего “ломается” в доступе к профилактике и лечению?
В первую очередь ломается доверие.
Сегодня информации много. Нельзя сказать, что люди находятся в полном вакууме: как правило, на родном языке человека какая-то информация есть. Другой вопрос — может ли он ей доверять? Или он думает, что его хотят обмануть, взять последние деньги, воспользоваться его уязвимостью?
Иногда люди не идут к врачу не потому, что у них нет времени или денег, а потому что не доверяют системе. Особенно если речь идёт об инфекционных заболеваниях — ВИЧ, туберкулёзе, гепатитах. Даже если человек знает, что его не депортируют, он может бояться потерять работу или того, что информация о диагнозе станет известна.
Здесь очень сильна самостигма.
И это касается не только ВИЧ или туберкулёза. Это касается женского здоровья, хирургии, лечения других хронических заболеваний. Для человека естественно доверять тем специалистам, с которыми у него годами складывались отношения дома, в стране, где он раньше жил.
Когда человек переезжает, особенно если переезжает не один раз, эта траектория становится очень сложной.
Что в идеале должно быть у человека при переезде, чтобы он не потерял доступ к лечению и профилактическим услугам?
В первую очередь — страховка или понятный маршрут доступа к услугам, если доступ не зависит от страховки.
Должна быть выстроенная система, которая учитывает и людей с документами, и людей без документов, если у них есть заболевание или они относятся к ключевым группам.
Если мы говорим о ВИЧ, туберкулёзе, услугах снижения вреда, то человеку должно быть понятно, куда обратиться. Информация и право на здоровье — это первое, что должно быть обеспечено.
Как ты оцениваешь ситуацию с украинскими беженцами в Европе после 2022 года? Что удалось выстроить, а где остаются серьёзные разрывы?
Если оглядываться назад, с момента полномасштабного вторжения России в Украину, я бы сказал, что опыт интеграции украинских беженцев — не только в сфере здоровья — был весьма положительным.
Во-первых, была ситуация шока. Люди были мобилизованы, системы тоже оказались в состоянии готовности к быстрым изменениям. Принимающие страны сделали то, что для других беженцев и мигрантов они часто не делали.
Например, почти ни одна европейская страна, за исключением Франции и, возможно, ещё пары государств, не была хорошо адаптирована к лечению мультирезистентного туберкулёза. Для Украины это важная проблема, потому что это страна с высоким уровнем распространённости МЛУ-ТБ. Постепенно европейские страны стали адаптировать свои протоколы, вводить бедаквилин. Сейчас таких стран уже больше, чем было на момент вторжения в 2022 г.
Это хороший пример того, как системы здравоохранения смогли быстро включить украинцев.
Кроме того, это первый пример после Второй мировой войны, когда мы видим большую многомиллионную миграцию в Европу, при которой люди имеют безусловное право проживания, но при этом могут возвращаться в страну исхода. Украина находится в состоянии войны, но она продолжает функционировать как современное государство. Люди возвращаются не только за вещами, но и по медицинским, семейным, экономическим причинам. Они продолжают жить транснациональной жизнью – сотни тысяч женщин, детей и пожилых людей постоянно ездят навещать родных в Украине.
И это норма в случае с украинками и украинцами. При стандартной процедуре запроса убежища человек не имеет права ездить в страну, из которой он уехал от войны или от преследования. В случае временной защиты украинцам это разрешено. Также возможен переезд из одной страны ЕС в другую, если что-то не получилось.
Мне как исследователю миграции было очень интересно это изучать. Мы также увидели, что украинцы далеко не всегда выбирают самые богатые страны или страны с самой сильной социальной помощью. Многие предпочитают оставаться в Польше — стране, которая довольно сдержанна в вопросах социальной поддержки (по сравнению с Германией, Францией и другими многими другими странами ЕС), но находится рядом с Украиной. Оказалось, что для многих людей критически важно быть рядом с Украиной, иметь возможность поехать домой.
Системы в целом справились хорошо. Для организаторов здравоохранения и исследователей это важный урок: если людей не загонять в слишком жесткие рамки, не происходит массового злоупотребления социальной системой или лечением.
Люди приезжают, им нужно жить, организовывать свою жизнь, искать работу. И мы видим, например, по Польше и Чехии, что украинцы внесли экономический вклад: они принесли системе больше денег, чем забрали.
В целом, европейские страны приняли украинцев весьма инклюзивно. Это большое достижение.
Но если говорить шире, мигрантов в целом всё ещё плохо интегрируют в программы по ВИЧ и туберкулёзу. Достижения в создании программ, чувствительных к потребностям мигрантов, пока довольно низкие. С этим есть структурные сложности.
Какие трудности оказались особенно заметными?
Одна из сложностей с интеграцией украинцев в систему здравоохранения была не столько в языке, хотя это первое, что лежит на поверхности.
Очень многих людей поселили в центры приёма беженцев или предоставили социальное жильё в маленьких городах, где нет услуг, адаптированных для сообществ. Например, чтобы получить услуги снижения вреда, человеку нужно ехать два-три часа до ближайшего административного центра.
Когда такие поездки нужно совершать регулярно, а общественного транспорта почти нет, у людей нет машин, это становится большой проблемой. Люди чувствуют себя изолированными, без рядом находящихся людей с похожим опытом. Другие представители сообщества могут быть только онлайн, а человек сидит в маленьком городе или селе и ему не с кем разделить похожие проблемы, не с кем выстроить сеть доверия.
Поэтому очень важна онлайн-поддержка — то, что делает польская Fundacja HelpNowHUB и другие похожие организации, основанные мигрантскими сообществами ключевых групп. Они помогают не только на месте, но и консультируют онлайн людей, которые формально находятся в той же стране, но в реальности очень ограничены в мобильности.
Мигранты мобильны по жизни, но в повседневности они часто очень ограничены. Они проводят долгие часы на работе, редко ездят в отпуск, живут и работают в одном месте. Украинцы также тратят деньги на поездки домой, к оставшимся родственникам.
Поэтому регулярные поездки в областной центр, воеводство или крупный город — это большая проблема. Нужно отпрашиваться с работы, тратить деньги на дорогу. Это непросто.
Что сегодня мешает странам выстроить нормальную трансграничную непрерывность помощи, чтобы человек не выпадал из системы при переезде?
В первую очередь — координация между странами.
То, что сделал Центр общественного здоровья Украины — электронную базу с диагнозами, возможность быстро восстанавливать данные по запросу — это как раз пример очень оперативного трансграничного сотрудничества между Украиной и принимающими странами, которого раньше не было.
Мигранты из других стран часто должны с нуля проходить все анализы. Уходит много времени, чтобы восстановить непрерывность лечения — и по ВИЧ, и по снижению вреда.
Инициативы вроде электронных баз, облегчающие признания диагнозов, сильно ускоряют непрерывность лечения, особенно если военные беженцы приезжаают бех медицинских документов, что случалось нередко в 2022 г.
И здесь огромна роль сообществ в принимающих странах, особенно мигрантских сообществ. Когда ты можешь обратиться к людям с похожим жизненным опытом, и они тебя сопровождают, это часто экономит недели, которые теряются из-за незнания системы, ожидания приема к специалистам, из-за неумения записаться к врачу.
Такие административные препоны часто преодолеваются благодаря “своим” людям — равным консультантам, социальным работникам, специалистам от сообщества.
Если в стране нет устоявшихся независимых мигрантских организаций, это могут быть нанятые специалисты с мигрантским опытом в клиниках или больницах. Во Франции, например, я скорее вижу такую ситуацию.
Интеграция общественных организаций и специалистов с мигрантским опытом очень помогает непрерывности лечения и стоит недорого для системы здравоохранения.
Почему без равных организаций, консультантов и навигаторов даже хорошая медицинская система может не сработать?
Она сработает, но будет очень много сбоев и недопониманий.
Банально: человек может не найти дорогу. Университетские больницы и медицинские комплексы бывают такими сложными, что пока человек ищет нужный корпус или кабинет, он опаздывает на свой 15-минутный приём. Следующий приём может быть через месяц. За это время человек может заболеть чем-то ещё или попасть в больницу уже по скорой.
Навигация в самом рутинном смысле — взять за руку и сопроводить в первый раз, пока человек не знает дорогу, — очень важна.
Язык — проблема, но часто она решаема с помощью онлайн-переводчиков. Гораздо сложнее — незнание места, незнание системы, незнание того, как записываться к врачу онлайн. Когда рядом есть более опытные люди, которые помогают, это экономит человеку время и здоровье.
Один из фокусов нашей кампании перед конференцией AIDS2026 в Рио — профилактика в условиях нестабильного финансирования. Что происходит с людьми в движении, когда сокращаются программы сопровождения, навигации, юридической или социальной поддержки?
Я скажу парадоксально: поскольку программ для мигрантов никогда не было много, демонтаж этой системы не будет столь уж драматичным.
В целом сокращение программ для сообществ ощущается там, где была большая доля донорского финансирования. В Молдове, Грузии это чувствуется сильнее, чем в Польше или Германии, где государство в основном несёт расходы на социальную систему.
Я бы не сказал, что конкретно сокращение донорского финансирования уже обрушило систему помощи мигрантам во Франции, Польше, Испании или Италии. Скорее проблема в другом: система помощи мигрантам — не только украинцам, а вообще мигрантам и беженцам — изначально недостаточно развита.
Мало и нерегулярно привлекаются специалисты от сообщества. Очень важно создавать муниципальные, городские, национальные фонды, которые финансировали бы мигрантские НПО. Международные доноры, конечно, важны, но часто это точечные инновационные проекты. Они помогают что-то попробовать, но потом местные системы должны брать это на себя.
Нужны местные субсидии для мигрантских НПО, которые будут помогать больницам и медицинским центрам привлекать тех мигрантов, которые иначе к ним не придут.
И речь не только о людях, которые только что переехали и которым нужно обеспечить непрерывность лечения. Речь и о тех, кто приехал два-три года назад, столкнулся с тяжёлой жизнью, депрессией, изоляцией, страхом перед темами ВИЧ, туберкулёза, наркотиков.
Это могут быть люди, которые употребляют уличные наркотики и скептически относятся к помощи НПО. Это могут быть люди, которые когда-то столкнулись с недобросовестным отношением даже со стороны организаций на базе сообществ — такое, к сожалению, тоже бывает.
Люди изолируются, теряют доверие, становятся циничными по отношению к системам. И в итоге они теряют здоровье.
Атомизация людей в миграции — это большая проблема.
Тема AIDS 2026 — Rethink. Rebuild. Rise (Переосмыслить. Перестроить. Пподняться). Если применить её к доступу людей в движении к профилактике и лечению ВИЧ, что нам нужно переосмыслить в первую очередь?
В первую очередь — услуги в контексте ВИЧ и других социальных заболеваний для людей без документов.
Системы более-менее справляются с теми, у кого есть вид на жительство и страховка. Есть руководство ВОЗ, которые помогают учитывать потребности людей из другой культуры, с другим языком. Этот диалог идёт на уровне международных организаций.
Но что делать с людьми, которые застряли без документов?
Среди украинцев таких людей тоже достаточно. Это не значит, что у человека нет права на медицинскую помощь. Но, например, местная префектура месяцами не делает документы, человек не может обновить страховку. Он застрял, потерял веру, что это вообще возможно.
Нужны низкопороговые центры, которые будут тестировать, лечить, помогать. У системы должен быть план Б и план С. Если не получается профинансировать помощь традиционным способом, должны быть другие механизмы, которые помогут оплатить лечение человеку, у которого просто потеряны документы.
А восстановить документы бывает так сложно, что человек занимается этим годами.
Таких людей много везде. Это могут быть ромские люди внутри Европейского союза. Это могут быть русскоязычные жители Балтии. Среди них, например, много людей, употребляющих наркотики, которые в Германии находятся в очень трудной ситуации. Это одна из проблемных групп.
Много людей по разным причинам оказываются в ситуации социальной маргинализации. Нужны социальные работники, которые помогут восстановить документы. Но нужна и система, готовая принять людей такими, какие они есть — просто потому, что они люди, и потому что речь идёт о заболеваниях, влияющих на общественное здоровье.
Главная тема — делать системы более гибкими. Для мигрантов, для своих, для внутренне перемещённых людей, в том числе в Украине.
Если бы ты формулировал главные вопросы от региона к AIDS 2026 по теме миграции, ВИЧ и профилактики — какие бы это были вопросы?
Первый вопрос: когда появятся фонды для местных организаций, которые финансируют программы профилактики?
Этого очень сильно не хватает. Можно даже на этом остановиться, потому что это ключевой вопрос.
Второй вопрос — ментальное здоровье. Психологическая и психиатрическая помощь очень сложно оплачивается, и её трудно получить. Барьер очень высокий — и финансовый, и административный.
Мигранты часто вынуждены выживать, зарабатывая на еду и жильё. Вопросы, связанные с психическим здоровь,ем отходят на второй план. Очень не хватает доступной и системной поддержки в сфере ментального здоровья для мигрантов — хотя бы в основных принимающих странах.
Третий вопрос касается ближайшего времени: когда людям дадут чёткое понимание, как украинцам строить свою жизнь дальше?
Если будет отменена Директива о временной защите, людям нужно понимать, как действовать. Уезжать в Украину — куда? Если дом разрушен, что делать? Могут ли они на этом основании получить документы на длительное пребывание в стране? Или всё равно должны уезжать?
Очень много вопросов, на которые нет ответов. Люди находятся в подвешенном состоянии. Это само по себе очень сильно изматывает и создаёт огромный фон стресса.
Именно с этим связана адвокационная инициатива #HealthBeyondMarch2027 — о том, чтобы заранее поставить вопрос о непрерывности медицинской помощи для украинцев после завершения временной защиты, а не ждать последних месяцев перед мартом 2027 года.
Недостаточно просто ещё на год продлить временную защиту. российская агрессия продолжается, война не остановилась. Но должны быть более долгосрочные способы перейти на более постоянные документы и иметь стабильную медицинскую помощь.
И наконец, заверши, пожалуйста, фразу: “Профилактика ВИЧ для людей в движении не будет работать, если…”
…если пытаться считать, что люди приехали на время, а потом уедут.
Если пытаться считать, что мигранты — это пожиратели ваших налогов.
И если распространять другие мифы о миграции.
Системы должны быть достаточно гибкими и для своих, и для приезжих — особенно в таких вопросах общественного здоровья, как ВИЧ, туберкулёз и употребление наркотиков.
Они должны быть более инклюзивными.
#RethinkRebuildRise #IAS #AIDS2026 #EECAATAIDS26