В рамках региональной информационно-адвокационной кампании «Голоса ВЕЦА на AIDS 2026», которую VirusOFF реализует при поддержке Офиса UNAIDS в регионах ВЕЦА и Азии и Тихого океана, мы говорим с экспертками, активистками и представительницами сообществ о будущем профилактики ВИЧ в Восточной Европе и Центральной Азии.
Одна из ключевых тем кампании — ответ на ВИЧ силами сообществ в условиях кризиса, миграции, сокращения гражданского пространства и нестабильности финансирования. Для людей из ключевых сообществ формальное наличие услуг еще не означает реальный доступ к ним. На пути к профилактике, тестированию, лечению и поддержке часто стоят страх, стигма, дискриминация, криминализация и небезопасная среда.
О том, почему декриминализация является частью эффективного ответа на ВИЧ, какую роль играют организации сообществ и что должно прозвучать от региона ВЕЦА на AIDS 2026, VirusOFF поговорил с Любовью Воронцовой, советницей по взаимодействию с сообществом и адвокации Евразийской женской сети по СПИДу (EWNA), и представительницей кампании Rise & Decriminalize.
Люба, мы уже говорили с тобой о Rise & Decriminalize в 2024 году — сразу после запуска кампании и во время пресс-конференции. Тогда это звучало как очень важный адвокационный старт. А как ты сегодня описала бы, что такое Rise & Decriminalize, что изменилось с момента запуска и почему тема декриминализации остаётся критически важной для региона ВЕЦА?
Rise & Decriminalize — это пространство, где мы обсуждаем новости, которые касаются всех ключевых групп. Это пространство, где мы говорим о криминализации, о наших сообществах и обо всём, что влияет на их безопасность, права и доступ к услугам.
За последний год у нас усилился блок, посвященный криминализации гражданских активистов и активисток в нашем регионе. Это особенно важно с учётом усиления контроля за иностранным финансированием во многих странах.
Мы также запустили систему мониторинга и подготовили первый региональный отчёт о сужении гражданского пространства. В нем мы описываем те процессы, которые сейчас происходят в регионе. По итогам мониторинга мы видим, что гражданское пространство продолжает сокращаться.
Если смотреть на политический контекст, под давление попадают журналистские организации, правозащитные организации, а рядом с ними — организации, которые защищают права ЛГБТИК+ сообществ, права женщин, права секс-работниц и других маргинализированных и уязвимых групп.
Мы видим, что организации начинают менять свою работу, чтобы снизить риски. Организации, которые раньше открыто регистрировались как организации, помогающие людям, живущим с ВИЧ, женщинам, феминистские организации, ЛГБТИК+ организации, сейчас меняют профили своей работы. В последние два года мы видим много самоцензуры в публичной отчётности, потому что люди и организации чувствуют себя небезопасно.
Но несмотря на давление, сообщества продолжают работать. Они объединяются в коалиции, продолжают собирать кейсы нарушений прав, остаются видимыми на международных и региональных площадках. Иногда мы говорим голосом друг друга, потому что кому-то говорить небезопасно. Но мы всё равно говорим, и это важно.
В этом сила коалиции и сила таких движений, как Rise & Decriminalize: иногда мы можем стать голосом друг друга.
Как сужение гражданского пространства влияет на профилактику ВИЧ, тестирование и доступ к услугам?
Есть прямые примеры, такие как криминализация секс-работы или криминализация ЛГБТИК+ сообщества. В таких условиях становится невозможно создавать информационные пространства, каналы коммуникации, распространять информацию. А мы знаем, что информирование — это очень важная часть профилактики.
Естественно, мы не можем говорить об устойчивости за счет государственного бюджета, если государственный бюджет не может поддерживать то, что запрещено законом в стране. В таких условиях мы уже не можем говорить ни о transition, ни о передаче финансирования услуг от Глобального фонда государству. Здесь просто не может быть речи об устойчивости.
Второй момент — это сужение возможностей для получения международного финансирования. Сразу встает вопрос услуг по защите прав человека и услуг по community-led monitoring. Если получать финансирование из того же источника, чьи услуги мы должны мониторить и по которым должны давать обратную связь, это конфликт интересов.
Мы — часть гражданского общества. Мы не просто часть системы здравоохранения. Любому гражданскому обществу нужно пространство для выражения позиции и защиты прав. В наших странах практически невозможно организовывать мирные собрания или акции прямого действия. Сейчас мы не можем этого делать, а это тоже важная часть нашей работы.
Есть и финансовые вопросы. Иногда небезопасно просто получать деньги. Даже если какая-то организация хочет поддержать нас, мы не всегда можем получить финансирование. Например, в Грузии сейчас уже возникают серьёзные сложности с этим.
Почему для женщин, секс-работниц, женщин, употребляющих наркотики, женщин, живущих с ВИЧ и других ключевых сообществ вопрос безопасности остается первым барьером ещё до получения каких-либо услуг?
Группы, которые ты перечислила, — это в большинстве случаев люди, которые либо уже были в ситуациях насилия, либо находятся в ситуациях насилия. А насилие, дискриминация, стигматизация и криминализация — это всё части одного процесса. И это большой барьер для получения услуг.
Если говорить на примерах, мы проводили исследование по мониторингу разных видов насилия. Более половины женщин, живущих с ВИЧ, которые участвовали в этом исследовании и находились в ситуациях насилия, говорили, что насилие началось именно после постановки диагноза. То есть более 50% женщин заявляли, что ситуации насилия в большей степени происходили с ними после того, как они узнали о своём ВИЧ-статусе.
ЛГБТИК+ сообщества, включая транс*-сообщества, — это люди, которые в наших странах каждый день находятся в высоком риске насилия.
Поэтому иногда нужно прикладывать двойные, а если говорить об интерсекциональности — тройные усилия, чтобы получить доступ к услугам. Если я женщина, если я употребляю наркотики, если я иногда практикую секс-работу, если я живу с ВИЧ, насколько мне сложнее будет получить услуги по сравнению с социализированным цисгендерным гетеросексуальным мужчиной? Намного сложнее.
Поэтому это всё ещё вопрос доступа к медицине. С самой медициной у нас сейчас более или менее нормально: есть таблетки, есть тесты. С этим мы справились. Теперь нам нужно, чтобы люди дошли до этих услуг. А вот это уже главный вопрос.
Остаются ли организации на базе сообществ, равные консультанты и консультантки первой точкой входа для получения услуг? Или медицинские учреждения сейчас уже вызывают больше доверия, чем, например, пять лет назад?
Остаются. И будут оставаться всегда. Организации сообществ всегда будут первыми в профилактике и тестировании. Лечение может оставаться медицинским вопросом. В каких-то случаях PrEP тоже может частично переходить на уровень сообществ. Но первичный доступ всегда будет эффективнее именно через сообщества.
Даже в странах с низким уровнем криминализации есть центры, drop-in centres, пространства безопасного употребления. Это всегда остаётся важной услугой.
Сообщества всегда будут первой точкой входа в услуги, потому что маргинализированные сообщества — это часть общества. Они всегда были и будут. Это не хорошо и не плохо — это просто есть. Секс-работа существовала задолго до нас и будет существовать после нас. Употребление наркотиков, возможно, когда-нибудь трансформируется во что-то другое, но точно не в ближайшее время.
Даже когда уровень эпидемии будет низким, даже когда мы наконец победим эпидемию, нам всё равно будут нужны сообщества, чтобы сохранить этот успех.
Сейчас сообщества нужны для того, чтобы начать что-то делать с эпидемией в регионе Восточной Европы и Центральной Азии. В условиях криминализации люди уходят всё глубже и дальше от услуг, и только сообщества могут до них достучаться.
В условиях войны в нашем регионе, нестабильности и сокращения донорского финансирования какие услуги должны оставаться на постоянной поддержке и устойчиво финансироваться, чтобы люди не выпадали из системы?
Лечение, профилактика и тестирование должны финансироваться всегда. Это вообще не обсуждается.
Сейчас перед нами стоит вопрос профилактики: как её делать и как её осуществлять. И здесь очень важным становится устойчивое финансирование систем сообществ.
Как это реализовать — для меня сейчас вопрос трансформации. Да, получать государственные деньги на профилактику и тестирование для сообществ — это неплохо. У нас есть страны, которые добиваются больших успехов в этом и работают с государством. Это тоже один из способов менять отношение государства к нашей работе.
Если мы раньше не работали за государственные деньги, как государство может увидеть нашу эффективность и понять, что мы являемся важной частью процесса противодействия эпидемии? Только через сотрудничество, через совместную работу, через набивание шишек.
В этом смысле уход Глобального фонда — это и плохо, и не только плохо. Это наша реальность. Это то, с чем нам всем сейчас придётся справляться.
Но второй момент, о котором я уже говорила: устойчивость невозможна без безопасности. Без безопасности и без соблюдения прав человека. Если не будут соблюдаться права человека, если не будут реализовываться базовые политические и социальные права, мы не можем говорить об устойчивости услуг по лечению, профилактике и тестированию на ВИЧ.
Что международные доноры и партнёры часто недооценивают, когда говорят об устойчивости ВИЧ-сервисов в нашем регионе?
Именно то, о чём я сказала: устойчивость невозможна без безопасного гражданского пространства и сильных организаций сообществ. Это невозможно.
Если мы говорим о переходе от финансирования Глобального фонда к государственному финансированию, мы не можем делать это без усиления гражданского общества. Сначала нам нужно убедиться, что в стране остаётся действительно сильное гражданское общество, которое может работать и которому безопасно работать.
Если активисты и активистки подвергаются давлению, если у нас нет возможности работать, то даже если вкладывать деньги в устойчивость сообществ, это не будет работать.
Сначала — права человека. Затем — устойчивые системы сообществ: сильные национальные организации, сильные региональные организации, сильные локальные организации, у которых есть потенциал для реализации всех этих услуг. Тогда мы можем говорить об устойчивости.
Устойчивость только на базе государственных услуг невозможна. Кто тогда будет давать обратную связь государству? Мы окажемся в условиях монополии, и говорить о качестве услуг, а значит и о победе над эпидемией, скорее всего, не сможем.
Какой опыт кампании Rise & Decriminalize может быть важен для других регионов мира, где криминализация и стигма всё ещё блокируют доступ к ВИЧ-услугам?
Один из главных уроков — борьба с криминализацией требует объединения и коалиции.
Здесь есть несколько факторов. Во-первых, усиление давления. Во-вторых, необходимость объединяться в коалиции, чтобы эффективно использовать ресурсы, которых сейчас не так много. И, конечно, интерсекциональность.
Если у человека есть несколько особенностей поведения, диагнозов, зависимостей или идентичностей, невозможно решить проблему, декриминализировав только что-то одно — например, передачу ВИЧ или секс-работу. Проблема доступа и соблюдения прав человека так не решится.
Ещё один важный опыт — это мониторинг, фиксирование нарушений, то, что мы называем name and shame. Мы говорим о том, что происходит, и это очень важно.
Также у нас есть хороший опыт работы с различными международными механизмами по правам человека. Иногда национальная адвокация небезопасна, и тогда можно выходить на различные комитеты договорных органов ООН и другие международные механизмы.
Мы можем быть голосом друг друга и использовать международные механизмы тогда, когда кому-то говорить внутри страны небезопасно.
Что должно прозвучать от сообществ нашего региона на AIDS 2026 — о декриминализации, доступе к услугам и роли сообществ?
Главная мысль очень простая: мы никогда не остановим эпидемию в условиях криминализации.
Пока люди продолжают подвергаться уголовному преследованию за то, какие они есть, как они живут или какие медицинские услуги получают, мы не остановим эпидемию.
Декриминализация должна быть частью стратегии общественного здравоохранения.
Мы видим, например, что в новой политической декларации нет ни слова о декриминализации. Но без этого невозможно двигаться дальше.
И если говорить об организациях сообществ, мы не должны рассматриваться как подрядчики, которые просто выполняют техническое задание. Мы должны быть равноправными партнерами.
Мы лучше знаем наши потребности. Мы знаем, что происходит. И мы способны обеспечивать доступ к медицинским услугам через призму прав человека. Именно тогда это будет устойчиво.
