Новые препараты обещают изменить профилактику ВИЧ. Но за научными достижениями по-прежнему скрывается старый вопрос: кто сможет ими воспользоваться?

В рамках медийной кампании VirusOFF «От Рио до Женевы: выбор, доступ и мобильность в профилактике ВИЧ на практике» (From Rio to Geneva: HIV Prevention Choice, Access and Mobility in Practice), реализуемой при поддержке IAS в контексте Rethink. Rebuild. Rise., мы поговорили с экспертами из Украины и Латинской Америки о том, что действительно помогает сделать профилактику доступной, почему научного прогресса недостаточно и какую цену приходится платить за бездействие.

Представьте, что вам нужна профилактика ВИЧ. Вы знаете, что существуют препараты, которые могут существенно снизить вероятность приобретения вируса. Возможно, слышали и о новом варианте инъекционной профилактики, который вводится всего дважды в год.

Но ближайший пункт предоставления услуг находится за сотни километров. Или вы не знаете, куда обратиться. Или боитесь, что в клинике придётся объяснять свою сексуальную жизнь человеку, который начнёт с осуждения.

Формально профилактика существует. Для вас — нет.

В июле 2025 года Всемирная организация здравоохранения рекомендовала ленакапавир — препарат для инъекционной доконтактной профилактики ВИЧ (PrEP), вводимый дважды в год. Это достижение стало частью дискуссий AIDS 2026 в Рио-де-Жанейро о том, как сделать профилактику более удобной и доступной.

2 ноября 2026 года Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США (FDA) предоставило предварительное одобрение (tentative approval) первому генерическому инъекционному ленакапавиру для PrEP. Разработанный Dr. Reddy’s Laboratories при финансовой, технической и регуляторной поддержке Unitaid, Wits RHI и Clinton Health Access Initiative, препарат достиг этого этапа всего через 16 месяцев после одобрения оригинального средства.

Согласно ранее заключённому соглашению, цена генерика для 120 стран и территорий, включённых в добровольную лицензию Gilead, должна составить 40 долларов США на человека в год. Первые поставки ожидаются до конца 2026 года, более широкое распространение — в 2027-м. Однако предварительное одобрение FDA ещё не означает национальную регистрацию, фактические поставки или доступность препарата для каждого, кто в нём нуждается.

Для Восточной Европы и Центральной Азии вопрос доступности новых методов профилактики ВИЧ особенно острый.

По оценкам UNAIDS, в 2024 году в регионе около 130 тысяч человек приобрели ВИЧ — на 7% больше, чем в 2010 году. Из примерно 2,1 миллиона людей, живущих с ВИЧ, антиретровирусную терапию получали лишь 51%.

Эти показатели характеризуют масштаб вызовов для ответа на ВИЧ в регионе. Они относятся в том числе к лечению, но заставляют вновь говорить и о барьерах, мешающих людям своевременно пройти тестирование, получить профилактику и медицинскую помощь.

На этом фоне появление более доступного генерического ленакапавира открывает новые возможности. Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан входят в территориальный охват добровольной лицензии Gilead, как и ряд других стран региона. Но включение в лицензию не гарантирует появления препарата в программах профилактики: для этого необходимы национальные регуляторные решения, финансирование, прогнозирование потребностей, закупки и поставки, подготовка специалистов и участие сообществ.

Именно здесь проявляется главное противоречие: путь от научного достижения до более доступного препарата становится короче, но путь человека к профилактике по-прежнему может оставаться долгим и сложным.

Новые технологии и соглашения расширяют возможности выбора. Между тем многие люди продолжают сталкиваться с препятствиями при получении уже существующих услуг.

И здесь опыт Украины и Латинской Америки оказывается неожиданно созвучным.

Украина: когда человек не может приехать в клинику

Что должно произойти с системой здравоохранения, чтобы она продолжала работать, когда люди массово покидают свои дома, медицинские учреждения меняют расположение, а привычные маршруты получения помощи перестают существовать?

Ольга Гвоздецкая, заместительница генерального директора Центра общественного здоровья Министерства здравоохранения Украины, в интервью VirusOFF рассказывает, что одним из главных решений стала способность быстро перестраивать услуги.

Причём для этого, по её словам, не потребовалось принимать новое законодательство.

«Все изменения мы обеспечили в рамках действующей нормативной базы», — объясняет Гвоздецкая.

Медицинские учреждения получили дополнительные рекомендации, были пересмотрены маршруты пациентов, адаптирована информационная система. Это позволило людям продолжать получать антиретровирусную терапию в разных регионах страны и переходить между учреждениями без лишних административных барьеров.

Особенно показателен опыт мобильных амбулаторий. За февраль–ноябрь 2025 года они совершили 1 213 выездов, охватили услугами 67 040 человек и провели 42 808 тестирований на ВИЧ. По информации Центра общественного здоровья Украины, каждый пятый посетитель, прошедший тестирование в рамках этой работы, ранее не обследовался на соответствующие инфекции. Это не просто дополнительный способ провести тест. Это возможность добраться до людей, которые по разным причинам могут оставаться вне обычной системы медицинской помощи. «Даже если услуга официально доступна, человек может не воспользоваться ею из-за ситуации с безопасностью, внутреннего перемещения, экономических трудностей, стигмы или недостаточной информированности», — отмечает Гвоздецкая.

Есть и другая проблема, менее заметная в отчётах.

Последняя оценка численности людей, живущих с ВИЧ в Украине, проводилась ещё до полномасштабного вторжения. После масштабной миграции она уже не описывает реальную ситуацию. Иными словами, система должна отвечать на потребности людей, точное число и местонахождение которых сегодня неизвестны.

В такой ситуации роль организаций сообществ выходит далеко за пределы информирования.

«Во время войны общественные организации не просто дополняют систему здравоохранения, а часто обеспечивают её гибкость и способность оперативно реагировать на новые вызовы», — говорит Гвоздецкая.

Именно общественные организации помогали находить людей, потерявших связь с медицинскими учреждениями, восстанавливать доступ к лечению, организовывать сопровождение и поддержку при перемещении внутри Украины и за её пределами.

Украинский опыт показывает: новые технологии действительно необходимы. Но иногда самым важным изменением становится не появление нового препарата, а готовность системы изменить привычный порядок работы ради человека.

Аргентина: права записаны в законе. Но кто оплачивает их реализацию?

В Аргентине нет полномасштабной войны на её территории, однако противоречие между официальными обязательствами и реальным доступом к профилактике знакомо не меньше. В 2022 году страна приняла закон № 27.675, закрепивший комплексный подход к ответу на ВИЧ, защиту прав и участие сообществ. Но что происходит после принятия закона?

Гастон Девисич, координатор по взаимодействию с сообществами Fundación Huésped, объясняет: существенная часть государственных средств направляется на закупку препаратов. При этом устойчивое финансирование информирования, консультирования, сопровождения и профилактических услуг остаётся серьёзной проблемой.

Именно эту работу часто берут на себя общественные организации — с ограниченными командами, на краткосрочных грантах, иногда за счёт добровольного труда.

«Профилактика под руководством сообществ существует. Но она существует вопреки структурным ограничениям, а не потому, что система полноценно создаёт для неё условия», — говорит Девисич.

Получается парадокс.

Система может закупать препараты. Но кто объяснит человеку, что такое PrEP и как её получить? Кто поможет разобраться в медицинских услугах мигранту, который не говорит на местном языке? Кто поддержит человека после дискриминационного обращения в клинике?

Препарат можно купить централизованно. Доверие — нет.

При этом доступ к PrEP в Аргентине, по словам Девисича, остаётся неравномерным. Он зависит от места проживания, типа медицинского страхования и возможности ориентироваться в системе здравоохранения.

«Наличие, доступ и особенно равный доступ — не одно и то же», — подчёркивает эксперт.

И ставит перед странами, внедряющими новые инструменты профилактики, целую серию неудобных вопросов:

«У кого есть доступ — или у кого он будет? Насколько быстро? По какой цене? На каких условиях? Кого включают в процесс внедрения с самого начала, а кого оставляют на потом?»

Эти вопросы касаются и Восточной Европы и Центральной Азии.

Цена 40 долларов в год делает эти вопросы особенно практическими: кто будет планировать закупки, обеспечивать информирование и сопровождение людей и привлекать сообщества к решениям ещё до начала внедрения?

Когда международное финансирование сокращается, государства всё чаще должны брать на себя ответственность за услуги. Но сам по себе переход к национальному финансированию не гарантирует сохранения программ, особенно тех, которые работают с людьми, сталкивающимися со стигмой, криминализацией и социальным исключением.

«Если мы не начнём решать вопрос доступа с самого начала, инновации будут углублять неравенство, а не сокращать его», — предупреждает Девисич.

Это, пожалуй, один из самых тревожных выводов после Рио.

Новая технология способна изменить профилактику ВИЧ. Но при неравном доступе она может сначала изменить жизнь тех, кто и без того лучше всего обеспечен медицинскими услугами.

Кого не замечают даже хорошие программы

Есть и более неудобный вопрос: для чьей жизни вообще разработаны программы профилактики?

Карлос Гарсия де Леон, мексиканский правозащитник и эксперт по ВИЧ, сексуальному здоровью и правам ЛГБТИК+ людей, предлагает посмотреть на опыт химсекса — употребления психоактивных веществ в сексуальном контексте.

Гарсия де Леон обращает внимание: некоторые медицинские специалисты воспринимают химсекс исключительно как «плохой выбор», не пытаясь понять, какую роль играют психическое здоровье, одиночество, стигма, социальная изоляция и безопасность.

Но если программа профилактики не учитывает реальную жизнь человека, насколько она вообще может быть эффективной?

«Многие программы профилактики не разработаны для людей, которые намеренно сочетают секс и употребление веществ, поэтому они не отвечают их потребностям», — объясняет эксперт.

По словам Гарсии де Леона, консультации с сообществами в Латинской Америке позволили увидеть гораздо более сложную картину: влияние экономической уязвимости, дискриминации, криминализации и насилия, а также барьеры со стороны медицинских работников.

Например, для некоторых транс* женщин употребление веществ в сексуальном контексте тесно связано с условиями секс-работы, экономической зависимостью и вопросами личной безопасности.

Эти обстоятельства невозможно устранить нравоучениями или стандартной информационной кампанией.

«Жизненный опыт показывает нам, что действительно работает. Стратегии снижения вреда необходимо адаптировать к реалиям химсекса, а это возможно, только когда мы слушаем людей, которые его практикуют», — подчёркивает Гарсия де Леон.

Вопрос не в том, чтобы одобрять или осуждать поведение человека.

Вопрос в том, готова ли система предоставить ему помощь без осуждения.

И этот пример касается далеко не только химсекса.

Мы создаём услуги для реальных людей — или для удобного представления о том, какими должны быть их потребности и поведение?

После Рио: три вопроса, на которые придётся ответить

Появление первого генерического ленакапавира приблизилось благодаря ускоренному регуляторному пути и заранее согласованной цене. Но быстрый путь препарата на рынок — ещё не гарантия столь же быстрого и справедливого доступа для людей.

Мир располагает всё большим набором инструментов профилактики ВИЧ. Но само наличие выбора ещё не означает, что он есть у каждого.

Опыт Украины и Латинской Америки позволяет сформулировать три практических вопроса.

Первый: может ли услуга двигаться за человеком? Не только в условиях войны, но и при миграции, жизни вдали от крупных городов, изменении документов или потере привычной медицинской поддержки.

Второй: кто создаёт доверие — и кто оплачивает эту работу? Если государство финансирует препарат, но не финансирует навигацию, консультирование и услуги под руководством сообществ, часть людей так и останется вне системы.

Третий: участвуют ли сами сообщества в принятии решений? Не в качестве приглашённых гостей после утверждения стратегии, а как партнёры, которые могут определять приоритеты, оценивать качество услуг и влиять на распределение ресурсов.

Ольга Гвоздецкая формулирует этот принцип предельно ясно: «Ни одно решение не должно приниматься без участия людей, которых оно непосредственно касается».

А Гастон Девисич напоминает, что научные достижения и права человека нельзя рассматривать отдельно: «Исследования, инструменты профилактики, достижения в лечении — всё это может иметь значение только тогда, когда сообщества доверяют им и люди могут получить к ним доступ без стигмы и барьеров».

Именно здесь лозунг AIDS 2026 — Rethink. Rebuild. Rise. — приобретает вполне конкретный смысл.

Переосмыслить — значит перестать считать зарегистрированный препарат доказательством доступности профилактики.

Перестроить — значит изменить финансирование и организацию услуг так, чтобы человек не выпадал из системы из-за места проживания, стигмы или миграции.

Двигаться вперёд — значит сделать сообщества не временными исполнителями чужих решений, а полноправными участниками ответа на ВИЧ.

К IAS 2027 в Женеве вопрос будет уже не в том, сколько новых возможностей представила наука. Вопрос в том, сколько людей получили возможность ими воспользоваться.